Едва произнес он эти слова, как его руки были внезапно схвачены и связаны за спиной двумя солдатами, незаметно подкравшимися с этой целью. В то же время петля, накинутая на шею Друида третьим солдатом, сломала сопротивление храброго животного.
— Не трогайте их обоих, — сказал Кричтон солдатам, — король сам решит их участь.
— Подойдите ко мне, шевалье Кричтон, — сказал Блунт, — я чуть было не позабыл передать вам…
— Я знаю, что вы хотите сказать, — прервал его шотландец, — все погибло.
— Сам дьявол тут замешан, — вскричал Блунт с печальным видом. — Значит, все мои усилия были напрасны. Я пришел сюда только для того, чтобы сообщить вам об этом.
— Не думайте больше об этом, — сказал шотландец, — а лучше успокойте вашу собаку. Смотрите, она так и рвется, того и гляди, задушит себя в петле. От ее жизни зависит ваша.
— Это правда, — отвечал Блунт, поняв слова Кричтона буквально, — вы правы. — И он тотчас же обратился к Друиду с энергичными словами, после чего собака мгновенно успокоилась и перестала рваться из рук державшего ее солдата.
Не желая встречаться с Беарнцем до свидания с королевой-матерью, Генрих III был рад всякому предлогу выиграть время и поэтому, вместо того чтобы приблизиться к Генриху Наваррскому, направился к пленному англичанину. Но его план был разрушен.
Генрих Бурбон уступил наконец просьбам и убеждениям Росни, который описал ему все бедствия, в которые упорство короля Наварры должно было повергнуть его самого, его народ и религию, и решил положиться на великодушие короля. Поэтому, как только Генрих III направился к Блунту, он пришпорил лошадь и поспешил к нему навстречу.
Встреча двух монархов внешне была самой дружеской и любезной. Хотя каждый из них втайне не доверял другому, оба сочли, однако, благоразумным принять вид безграничного доверия и дружбы. Притворство не было в характере откровенного и прямого Бурбона, но, зная по опыту вероломство Валуа, он был настороже, понимая, что только лишь действуя тем же оружием, что и Генрих, он может надеяться извлечь какую-либо выгоду из этого свидания. Приблизившись к королю, Беарнец соскочил с лошади и протянул руку.
Но Генрих III при его приближении заставил свою лошадь попятиться назад.
— Извините, брат мой, — сказал он с любезной улыбкой, — мы отсекли бы свою правую руку, если бы подозревали ее в ереси, и мы не можем согласиться пожать вашу руку, зараженную этой проказой, прежде чем не услышим от вас заверений, что вы прибыли сюда как блудный сын, чтобы признать свои заблуждения и просить снова принять вас в лоно нашей святой католической и апостольской церкви.
— Государь, — отвечал Бурбон, — я должен признаться, что мое положение очень сходно с положением той несчастной особы, о которой вы сейчас упомянули. Теперь у меня более забот, чем денег, более надежды, чем веры, более уважения к вашему величеству, чем к религии, которую вы мне предлагаете.
— И более любви к любовнице, чем к жене, — сказал Шико. — Вы правы, кум, наш Беарнец никогда не спасется, если только мы не вернемся к старой религии язычников, воздвигавших алтари Венере.
— Конечно, негодяй, я не буду еретиком в религии, в которой божество — красота, — отвечал, смеясь, Бурбон, — и в этой галерее святых красавиц, которых я там вижу, нет ни одной, которой я смог бы отказать в обожании.
— Ну, я могу назвать одну, — сказал шут.
— Попробуй!
— Королеву, вашу жену!
Даже Генрих III не смог удержаться, чтобы не принять участия во всеобщем веселье, вызванном выходкой шута.
— А! Шут! — вскричал Бурбон, смеясь громче всех. — Только твой дурацкий колпак спасает тебя от моего гнева.
— Мой дурацкий колпак лучшая защита, чем шлемы многих рыцарей, — отвечал Шико. — Из любви, которую я питаю к королеве Наваррской, я согласен променять колпак на твой шлем и даже дам впридачу мою погремушку. И то, и другое тебе понадобится в твоей будущей встрече с Кричтоном.
— Не хочешь ли прибавить самого себя? — спросил Бурбон.
— О! Конечно нет! — отвечал шут. — Это значило бы променять господина на слугу, прево на пленника.
— Что же ты, кум! — сказал насмешливым тоном Генрих. — Неужели ты так слеп, что не понимаешь своих выгод и останешься у нас, когда тебе сделаны такие блестящие предложения нашим Наваррским братом? Подумай, какую важную роль ты бы смог играть на синодах гугенотов.
— Я никогда не прыгаю, не взглянув вперед, кум, — отвечал Шико. — Это дело умных — искать опасности. Я — дурак и предпочитаю мирно оставаться дома.
— Видите, брат мой, — сказал Генрих III, обращаясь к Беарнцу, — и дурак может давать иногда умные советы. Можем мы теперь спросить вас, какому счастливому обстоятельству обязаны мы неожиданной честью видеть вас? Мы, видимо, ошибались в вас и в ваших поступках. Нам говорили, что вы враг, а мы находим в вас лучшего друга. Нас уверяли, что вы стоите во главе армии, разрушающей и жгущей наши города, что в последнее время вы укрепляетесь в стенах По или Нерана, а мы вдруг встречаем вас в Лувре и притом с самыми мирными намерениями. Видите, как можно ошибиться!
