— Во, во… В самую точку. Я тоже знал, да признаться, подзабыл. Ну, так этим ягодовским преторианцам нам нужно, на всякий случай, подготовить и противопоставить другую силу. Парень он, Ягода-то, никак не трус и крови, хи-хи-хи, не боится. Особенно чужой, хи, хи, хи! Особенно чужой. В погоне за властью, за карьерой, за славой и в особенности при угрозе для его шкуры, он может все на попа поставить. Хоть он и еврей и коммунист. Хи, хи, хи!.. Ведь «чем чорт не шутит, когда Бог спит»? Пусть он там и безбожник, и ни в Бога, ни в чорта не верит, но нам-то спать все равно не полагается. И уж ежели наша милая Ягодка почувствует, что положение его чуть шатнулось, то…
— То? — переспросил Тухачевский медленно.
— То, — Ежов хитро усмехнулся, — очень даже просто. Нужно заранее кое-что предпринять. Этакое профилактическое. Потому что экзамен намерениям Ягоды очень даже недалек. Очень недалек. -
— Ты что-либо предполагаешь серьезное?
Ежов отвел глаза в сторону.
— Как знать? Как знать?.. Все может быть. Но не в этом суть. Решили мы с товарищем Сталиным в обоих случаях — и при внезапном срыве Ягоды и при необходимости «профилактического лечения» — на тебя и Красную армию, дорогой маршал, опереться. Ты уже не раз советскую власть выручал. Твоя преданность партии и Сталину вне подозрений. И ты более всего подходишь к решительным действиям, потому что Ягода тоже станет решительно действовать, если ему эта возможность будет предоставлена. Наша задача — не дать ему никакого шанса даже икнуть. Ну так вот: согласен ли ты подготовить тормоз или контрудар в ответ на возможный со стороны Ягоды какой-нибудь камуфлет?
Тухачевский пыхнул сигарой, помолчал несколько секунд и спокойно ответил:
— Ну, конечно. Какой может быть разговор? А что я должен подготовить?
— Это уж дело техническое. Ты от меня будешь получать соответственную политическую информацию, а со. своей стороны — ну, не мне тебе указывать: ты парень военный, тебе и карты в руки. Ты с восстаниями Муравьева, Кронштадта, Антонова справился, так теперь опыт у тебя есть. Тебе с маршальской колокольни виднее, что и куда. По-моему, действуй так: поставь себя мысленно на место Ягоды, продумай ситуацию, заговор и переворот (глазки Ежова сощурились в лукавой усмешке) и сообрази все необходимые контрходы. Это — как в шахматах… Словом, прими меры к тому, чтобы все возможные со стороны Ягоды фокусы были бы на корню ликвидированы. Понятно тебе все это?
— Конечно.
— Значит, заметано, заметано? Можем мы на тебя рассчитывать?
— Конечно, — опять твердо повторил Тухачевский. — Но я настаиваю на разговоре с самим товарищем Сталиным. Он, вероятно, скоро вернется.
Ежов остро посмотрел на маршала.
— Вероятно. Прогулка небольшая — на небо и обратно. Хи, хи, хи! Сталин и сам хотел с тобой поговорить обо всем этом. Поэтому я и имею его распоряжение задержать тебя до его приезда. Ты уж не нервничай, дорогой маршал. Отмени свои дела в Реввоенсовете. Дела-делишки — не волки, в лес не убегут, не убегут. Хи, хи, хи! Ты и сам понимаешь насколько наш вопрос важнее твоих текущих дел?
В это время запел телефон. Ежов кивком головы попросил извинения у собеседника и взял трубку. Какой-то голос взволнованно и сбивчиво произнес несколько слов. Лицо Ежова окаменело. Выразительные губы сжались в твердую полоску. Глаза сощурились, как от яркого света.
— Т-а-а-а-ак, — протянул он. — Хорошо! Пока держите эти сведения в полном секрете, под угрозой немедленного расстрела. Приказ ЦК партии. О дальнейшем доносите немедленно.
Он положил трубку и с каким-то странным, словно торжествующим выражением посмотрел на маршала. Лицо его передергивалось. С минуту длилось напряженное молчание.
— Что это ты? — с недоумением спросил Тухачевский.
— Что? Что? — сдавленным голосом повторил, Ежов и, не отвечая на тревожный вопрос маршала, резко взял другую трубку.
— Коммутатор! Коммутатор!.. Да, чорт вас раздери. Срочно дайте товарища Ягоду. Срочно, вне всякой очереди. Говорит ЦК…
Он судорожно сжал трубку, ожидая ответа.
— Да в чем же, все-таки, дело, Николай Иванович? — опять спросил Тухачевский.
— В чем дело? — словно во сне переспросил Ежов. — «Максим Горький» потерпел аварию в районе Кускова.
Несмотря на всю свою выдержку, Тухачевский резко поднялся в кресле.
— Как!? — голос его перехватило, и смуглое лицо побледнело. Несколько секунд глаза собеседников не отрывались друг от друга. Тысячи лихорадочных мыслей пробегали в мозгу маршала.
— А… а товарищ Сталин? — с необычайным напряжением спросил он.
Голос Ежова был сдавленным и едва слышным, когда он, странно блеснув глазами, медленно отчеканил:
— Ни один человек не спасся… Все!
