— Как ты так можешь говорить, Миша? — с упреком вырвалось у нее. — Ты вот в гражданскую войну людей, русских людей, убивал. Так ведь не для славы Интернационала, а для блага нашего же народа, для установления народной власти, чтобы выкинуть иностранцев и тех, кто завел страну в тупик. Разве, например, теперь ты охотно поехал бы в Испанию проливать свою русскую кровь за испанцев и какой-то там «мировой пролетариат»?
Пенза усмехнулся.
— Пожалуй, что и нет!
— Ну, вот видишь сам? А если бы какие-нибудь эти испанцы напали на нас, — тогда как? — А как по-твоему?
— По-моему, ясно — надо драться, землю свою защищать. Тут у нас, может быть, не все гладко и хорошо еще, но все это наше, русское. А если сейчас Красная армия называется красной, то ведь все равно она состоит из русских людей и будет защищать русскую землю.
— «Русскую Землю»? — с какой-то особенной тонкой интонацией тихо повторил Пенза. — Но ведь вместе с Русской Землей ты будешь защищать и Сталина, и Ягоду, и ГПУ, и партию, и Лубянку, и концлагери?.. А как со всем этим?
Пенза улыбался, но глаза его смотрели сурово и испытующе. Девушка осеклась. Несколько секунд она молчала, а потом жалобно посмотрела на своего спутника.
— Да-а-а-а, — растерянно сказала она. — Вот и д'Артаньян тоже так говорил… Не при всех, а наедине. И сколько боли у него было на душе!.. Ведь, действительно, это не одно и то же…
— Значит, ты понимаешь, что Сталин — не Россия? И что защита СССР не есть защита России?
Теперь Пенза откровенно улыбался, видя замешательство девушки. Ее примитивному мировоззрению он нанес как бы смертельный удар. КАК ответит ее молодое русское сердце? А молодое сердце Тани мучительно искало ответа. В самом деле, это все очень просто для Ведмедика и Полмаркса. Но вот умный чуткий д'Артаньян мучается в поисках ответа на такой вопрос. И не находит его… Ах, если бы…
— Ах, если бы, — вырвалась у девушки затаенная мысль. — Ах, если бы Россия опять стала не советской, а просто Россией!.. Армия — не красной, а просто русской. Солдат не красноармейцем, а просто русским солдатом!.. Миша, родной мой Миша! Неужели всегда будет так, как сейчас? Неужели нам, русским, нужна эта проклятая мировая революция, неужели у нас не может быть чего-либо более близкого русскому народу, чем этот коммунизм?.. Зачем нам он? Почему нельзя устраивать русскую жизнь по-русски, без этого страшного большевизма, без террора, свободно, привольно?.. Почему никто не любит Сталина, а все его только боятся? Как зло сказал недавно д'Артаньян — «ЗА Сталина никто умирать не хочет, а ОТ Сталина умирают миллионы»… Боже мой, Боже мой! Ах, если бы нашлись русские люди, которые изменили бы все это? Какой Сталин русский человек? Что ему Россия?.. А мы все, все русские, хотим кому-то верить, кого-то любить! И если придется жертвовать жизнью, то за настоящую, а не за советскую Россию. Боже мой! За что послано бедной России такое тяжелое испытание?.. Ах, Миша, мы все хотим добра России, хотим ее защищать. Но… какое нам дело до мировой революции, до коммунизма? Да пропади они пропадом! Наши предки вот уже тысячу лет за Россию дрались, за настоящую Россию. И умирали со спокойной душой. Но умирать… за Сталина?.. Господи! Где же правда, где верный путь в этом страшном путанном вопросе?..
Странные мысли и ощущения разбудили в Пензе эти сбивчивые слова взволнованной девушки, которая не могла найти ответа на страшные вопросы. А, между тем, в душе Пензы-Тухачевского откуда-то из подсознания выплыли наверх инстинкты русского человека, веками защищавшего Россию от ее врагов. Сам Тухачевский был столбовым дворянином и история его рода шла из глубины веков. Теперь он неожиданно — почувствовал себя потомком тех, кто, может быть, стояли вот здесь, на этой самой площади, на этом самом месте, когда Иоанн III прогонял татар; когда сдавшиеся и разбитые поляки покидали со стыдом Кремль; в рядах знатных зрителей глядел на катившуюся на Лобном месте для блага страны голову Пугачева; кто входил в дымящуюся пожарами Москву, оставленную Наполеоном, или потом, в рядах блестящей кавалерии, проходил тут на торжественных парадах перед Российским Императором.
