— Ну, смотрите, чтобы это вам дорого не обошлось, дорогой товарищ. Соедините меня сами с Реввоенсоветом немедленно. Я приказываю вам, товарищ. И я имею право вам приказывать!
Голос рабочего прозвучал таким четким и суровым приказанием, что несколько растерянный комендант невольно взял трубку. Через минуту он молча протянул ее арестованному.
— Коммутатор Реввоенсовета? Дайте срочно Смутного. Кабинет или квартиру.
Чекисты напряженно следили за рабочим. Брови коменданта были сердито нахмурены… Через несколько секунд в трубке зашумело и арестованный произнес:
— Здорово, Иван Алексеевич! Узнаешь голос? Ну, ладно… Возьми-ка немедленно дежурную машину и приезжай срочно на Лубянку в комендатуру. Я тебя там жду. Имей в виду — срочно… Через четверть часа? Ладно. Пока.
Он положил трубку. Чекисты с некоторым недоумением смотрели на его потертую одежду, грязные сапоги, засаленную кепку.
— Спасибо товарищ. А теперь я тут посижу, подожду. Не ожидая разрешения, рабочий сел на стул и стал закуривать. Комендант рассердился.
— Это вы, товарищ, уже чересчур, — раздраженно сказал он. — Как арестованный, кто бы вы ни были, вы обязаны подчиняться. Можете подождать в камере.
Пенза, закуривая, пожал плечами.
— Да поймите же вы, наконец, товарищ комендант, что я вовсе не арестованный, а тут вышло простое недоразумение, которое через четверть часа выяснится.
— Ну и просидите в камере эти четверть часа!
— И меня обыщут?
— Ну, а ясно… Правила-то на что существуют?..
— Ох, товарищ! Видно, не пойти вам выше должности коменданта. Сообразительности не хватает, — вздохнул Пенза, опять поднимаясь и туша папиросу в пепельнице на столе коменданта. — Ну, что ж — ничего не поделаешь. Дайте мне кабинет наркома!
— Какого наркома?
— А разве у вас их два? Кабинет товарища Ежова.
— Да бросьте вы, в самделе, дурака валять, — рассердился чекист. — Станет Ежов со всяким тут рабочим время в разговорах терять? Ему теперь не до вас — забот полон рот… Идите в камеру немедленно. А то, как бы худо не вышло…
— И в самом деле — довольно рассуждать, — резко оборвал его Пенза. — Я приказываю вам соединить меня немедленно с кабинетом товарища Ежова. Слышите: приказываю, иначе вы ответите по службе… Если я вас дурачу — я и в ответе буду. Ну?
Голос опять звучал так повелительно и, вместе с тем, так просто, что комендант, наконец, понял, что этот рабочий имеет в самом деле какое-то странное право приказывать ему, дежурному коменданту Лубянки. Он смущенно взял трубку и через несколько секунд заговорил:
— Да, да… Лично. Очень важно. Срочное требование одного тут важного арестованного… Да, да… Под мою ответственность…
Комендант оторвался от трубки и протянул ее рабочему. Тот, не спеша, затянулся папиросой и, под настороженными и недоверчивыми взглядами чекистов, взял трубку телефона.
Несколько секунд царило молчание. Потом рабочий спросил:
— Это ты, Николай Иванович?.. Не узнаешь? Ну, плохие, брат, у тебя аппараты. Или, может быть, так делами заморочен? Кто? Да, Тухачевский!.. Ara, теперь узнал? Ха-ха-ха!.. Ну, здравствуй. Спустись-ка, брат, сюда в комендатуру на минутку, выручи меня… Что? Ладно…
Когда арестованный, улыбаясь, опустил трубку, в комендатуре воцарилось подавленное молчание. Каждый всматривался в спокойное лицо «арестованного» и удивлялся тому, как это он раньше не узнал в нем известного им всем маршала. Даже в костюме рабочего…
Через несколько минут раздались уверенные шаги и в комнату вошел низенький надменный Ежов. Удивленно оглянув окружающих, он готов был о чем-то резко спросить, когда навстречу ему поднялся со стула улыбающийся «арестованный».
— Вот чорт? — не скрывая своего удивления, сказал нарком, пожимая руку маршалу. — Ты, Михаил Николаевич? В таком виде?
— Ничего, Николай Иваныч, не сделаешь, — иногда и это нужно. Помнишь, как Ильич говаривал: «личная проверка выполнения — самое важное»… Надо кое-когда и свою контрразведку проверять…
— Ах, вот оно что? А как ты сюда попал?
Тухачевский пожал плечами и не без юмора взглянул на коменданта. Тот вытянулся в струнку и негромко ответил на сердито-вопросительный взгляд начальника:
— Так что, товарищ нарком… Гражданин этот… То есть, прошу прощения, товарищ маршал, был арестован при задержании гражданки Смолиной…
— Какой гражданки?
— По вашему срочно-боевому приказу… По тому, вечернему!
— Ах, вот оно что!.. Как же ты, Михаил Николаевич, оказался с той девушкой?
— Ну, уж и поухаживать на старости лет нельзя? — засмеялся Тухачевский. — Разве лунные ванны уже декретом запрещены? А девочка она прямо расчудесная…
В эту минуту в комендатуру быстро вошел адъютант маршала Смутный. Увидев своего начальника в разговоре с Ежовым, он вытянулся.
— Ну, спасибо, дружище. Все в порядке… Пойдем-ка, Николай Иванович, я тебе имею кое-что сказать… Мне можно идти, товарищ комендант? — совершенно серьезно повернулся он к чекисту. — Или я все еще арестованный?
— Помилуйте, товарищ маршал… Просим прощения…
