– А что, если в этих насмешках есть доля правды? – спросил я бесстрастно. Злость слепо вела меня за собой. – Люди болтают не без оснований. Поверь, мне из достоверных источников известно, что твой любимый король рискует оказаться в сумасшедшем доме. А своими эскападами, этим гротом, своими играми в германцев и ночными скачками он сам себе роет могилу! – Я до того возвысил голос, что испугался, как бы меня не услышал король. – Разве ты не понимаешь, что он таким образом лишь подыгрывает своим врагам? – воскликнул я. – А ты еще и кормишь его, как будто он старый пес…
Мария побледнела.
– Замолчи! – прошептала она глухим голосом. – Что ты вообще знаешь о короле? Что вы все знаете? Еще вчера в трактире болтали, будто король ужинает вместе со своим конем! Что за глупости… – Она сокрушенно покачала головой. – Выдумывают какую-нибудь историю и устраивают балаган! Если вы не понимаете Людвига, это еще не значит, что он сумасшедший!
Она развернулась и пошла прочь, оставив меня стоять с разинутым ртом. Я чувствовал, как злость понемногу стихает и на смену ей приходит ощущение собственной ничтожности.
– Мария, вернись! – закричал я ей вслед. – Прости! Я не это хотел сказать!
Но Мария уже скрылась среди деревьев.
Прошло немало времени, прежде чем она снова со мной заговорила. Ревность между тем продолжала бурлить во мне – и вскоре получила новый источник.
Я уже дважды наблюдал, как Мария уходит с Леопольдом в Обераммергау, но теперь это происходило гораздо чаще. Возвращалась же она всякий раз в унынии. Поэтому я решил при первой же возможности проследить за ними. Их путь пролегал по узкой тропе у подножия Пюршлинга, через Грасвангталь. Дорога заняла несколько часов и окончилась у крошечного домика на краю деревни. Им открыл мужчина сорока лет, с хмурым лицом и косматой бородой. Вокруг дома играли дети. Мужчина разогнал их повелительным жестом и только потом пригласил Марию в дом. Леопольд трогательно повис у мужчины на шее, и все трое скрылись за дверью.
Три чувства боролись во мне: тоска, облегчение и стыд. Как я вообще мог подумать, что между Марией и королем может существовать какая-то тайная связь! Малыш Леопольд, очевидно, был бастардом, и с отцом ему разрешалось бывать лишь в отсутствие его супруги. Мне не верилось, что Мария по-прежнему любит этого хмурого крестьянина. Ребёнок, вероятно, был случайным, и отец украдкой давал ей деньги. Надежда вспыхнула во мне с новой силой.
Вскоре после этого Мария, казалось, простила меня; она снова разговаривала со мной, но по большей части о чем-нибудь отвлеченном. Следовало выждать какое-то время, прежде чем отношения между нами станут такими же доверительными, какими были до ссоры у грота.
Так проходил сентябрь, непривычно теплый и мирный, что никак не сочеталось с теми политическими бурями, которые бушевали в то время в Баварии. Еще трижды я пытался заговорить с Людвигом о психиатрическом заключении доктора фон Гуддена и вероятном государственном перевороте, но всякий раз натыкался на стену молчания. По крайней мере, КОРОЛЬ, казалось, простил мне ту выходку на платформе. Я читал ему по ночам Эдгара Алана По и «Одиссею» Гомера, составлял компанию во время ужина и сопровождал его в непродолжительной поездке на Шахен или в прогулках на Брунненкопфхойзер. При этом он сообщил мне, как далеко продвинулось строительство его нового замка на ХЕРРЕНХИМЗЕЕ, и намекнул, что вскоре я смогу сам все увидеть. Кроме того, мы вместе предавались его новому увлечению фотографией. В результате у меня появились несколько трогательных снимков, которые я навсегда сохраню в своей памяти. Ведь, несмотря на все его причуды, впоследствии названные бредом сумасшедшего, Людвиг был настоящим королем, последним в своем роде. И я любил его, пусть любовь эта была иного рода, нежели моя любовь к Марии.
Сколь велика была моя радость, когда я узнал, что Мария в качестве служанки будет сопровождать нас в Берг! Вечером 27 сентября мы наконец отправились к Вюрмзее, поистине величественному озеру к югу от Мюнхена, которое в народе все чаще называли Штарнбергским. То была длинная вереница людей, экипажей и лошадей, во главе которой ехала королевская карета, украшенная золотыми фигурами и узорами, запряженная четверкой белых лошадей. Мы, как обычно, ехали ночью, и мне вспоминались баллады об эльфах и феях, которые появлялись в лесах с наступлением темноты и околдовывали всякого, кто им попадался. В одном я был уверен: те немногие, кто видел нас той ночью, будут и своим внукам рассказывать, как повстречали настоящего короля.
