Катя уселась в гаишную машину. «Полковник» поместился за рулем. В «пятерке» было душно. Все окна закрыты. «Для того, – сообразила Катя, – чтобы сразу учуять, если я выпивала. Не дождешься, «полковник»! Сроду не пила за рулем». Тут Катя обратила внимание, что кнопка-блокиратор в ее двери была вырвана. Она осторожно потрогала ручку двери. Заперто. Ей сразу стало жарко. Она оказалась в тюрьме на колесах. В черном воронке.
Старлей достал с заднего сиденья ноутбук. Прошелся по клавишам. Потом радостно объявил:
– А ваша машина, дамочка, – в угоне!
Я не выходил из своей «восьмерки». Я размышлял над новыми обстоятельствами дела, которые вскрылись, благодаря Кате и мне, великому, только сегодня. Я знал в принципе,
Плохо частному детективу. Он одинок. У него нет ни оперов, ни топтунов, ни экспертов. А мне срочно требовалась помощь. Моя секретарша и прислуга Римка для этого не годилась. Любочка – тоже. Мне нужна была специфическая, квалифицированная помощь. Ее я мог получить только в одном месте. Точнее – только у одного человека.
Я подумывал позвонить ему сразу же, как только узнал о гибели Маши Маркеловой. Теперь, когда в деле появился американец, мой звонок стал настоятельно необходим. Скрепя сердце я достал трубку. «Бухтеть ведь будет старикан, – подумал я. – А с другой стороны, разве он когда-нибудь не бухтел? Он всегда скрипит…»
Валерий Петрович Ходасевич когда-то был моим наставником – он вел у нас на юрфаке спецкурс по виктимологии. С тех пор много воды утекло. Мы пересекались по разным поводам, и старичок стал моим, можно сказать, старшим товарищем. Лет десять тому назад он ушел, причем не без скандала, в отставку с должности полковника КГБ. Впрочем, для кагэбэшников отставка – понятие относительное. Они, как известно, никогда со своим ведомством до конца не порывают. Кроме того, количество друзей Валерия Петровича в самых разных структурах, по преимуществу силовых, не поддавалось исчислению. Поэтому помощь мне полковник Ходасевич мог оказать самую разнообразную, включая довольно-таки неожиданную.
Валерий Петрович оказался дома. В том, что я его застану, я нисколько не сомневался. Из квартиры он выходил редко, деля досуг меж приготовлением кулинарных изысков, чтением детективов, просмотром видеобоевиков и поеданием обедов. Такой образ жизни обеспечивал Валерию Петровичу постоянный вес в центнер с толстым-толстым хвостиком.
Экономя время на сотовую связь, я сразу же задал Валерию Петровичу два вопроса. Точнее, попросил его раздобыть информацию по двум интересующим меня вещам.
– Ничего себе!.. – пробурчал в трубку Ходасевич. – Когда оно тебе надо?
– Как всегда – вчера.
– Ну что ж вы за люди-то такие! – воскликнул Валерий Петрович. – Сегодня ж воскресенье! Где я тебе в выходной чего найду?! Что, раньше не мог позвонить?!
Я молча переждал вспышку старческого брюзжания, потом кротко сказал:
– Пожалуйста, Валерий Петрович, очень, очень нужно.
Экс-полковник засопел. Наше сотрудничество все ж таки являлось не односторонним. Он тоже получал от моих изысканий свою выгоду. Временами я поставлял ему информацию о всяких разных гадах, которые могли быть интересными его бывшему ведомству. Вероятно, он передавал эти сведения куда следует. Мой вклад в нашу дружбу бывал не только информационным, но и вполне материалистичным. Порой, когда его помощь оказывалась существенной, я делился с ним гонорарами, полученными со своих клиентов.
Думаю, полковник хорошо помнил об этом.
– Ладно, как только чего узнаю – перезвоню, – буркнул Ходасевич. – По этому твоему мобильному, как всегда?
– Так точно.
Я нажал кнопку «отбоя».
Во все время телефонного разговора с Ходасевичем я держал в поле зрения машину, в которой томилась моя клиентша.
Вдруг гаишный «жигуленок» вместе со старлеем – и с Катей! – резко сорвался с места, проворно влился в поток машин и шустро почесал по направлению вверх, к Лубянской площади.
Я выругался. Что, черт возьми, происходит?!
Времени на раздумья не было. Не включая моргалки, я тронул с места, подрезав печальный троллейбус, который одарил меня укоряющим гудком. Помчался вслед за ментовозкой. «Пятерка», включив сирену и мигалку, резво удалялась по направлению к зданию КГБ. Куда он ее повез? И к чему такие почести – даже мигалку не экономят?
Протискиваясь по традиционно запруженной машинами Большой Лубянке, я с большим трудом держал в поле зрения милицейскую «пятерку» – ей-то, в отличие от меня, дорогу уступали.
Машина резко свернула в переулок. Я – за ней. Подрезал «шестерку» с дедком, вцепившимся в руль. «Шестерка» завизжала тормозами и чуть не въехала мне в бок. Дедуля, видать, не знал языка современных неприличных жестов и по старинке постучал пальцем по виску. Я, извиняясь, развел руками. «Шестерка» сменила гнев на милость и покатила дальше.
