– Теперь-то, – усмехнулась Екатерина Сергеевна, – когда у нас появились
– Вполне, – сказал я. – Могут определить – и определят. Я даже почему-то уверен, что они определят, что тросик разрезан тем самым ножом, которым пытались убить вас, Катя… Эксперты у нас молодцы… Но, – усмехнулся я, – чтобы они начали работать, им надо дать пищу: нож или там парашют…
– Но я вас уверяю, – сказала Катя. – Если бы вы не поймали… – ее голос прервался, казалось, что она вот-вот заплачет. Однако она справилась с собой и тихо продолжила: – …не поймали Машу – никто бы никогда ни о чем не догадался. И никто бы ничего не заподозрил… И никакой экспертизы по случаю смерти Фомича не было бы…
– А что бы было?
– Просто приехала бы комиссия, – пожала плечами Катя. – И в акте о причинах смерти записали бы: несчастный случай. Вот и все…
– Наверное, есть и еще одна улика… – сказал я, размышляя вслух.
– Какая? – безучастно, глядя куда-то вдаль, спросила Екатерина Сергеевна.
– Это ведь – комната Фомича? – спросил я, обведя вкруг себя рукой.
– Да, – механически отвечала Катя, казалось, не слушая меня.
Я подошел к наружной двери и распахнул ее. Сквозняк зашевелил листами газеты, забытой на журнальном столике, – наверное, еще Фомичом. Холодный ветер выдул из комнаты остатки сигарного дыма.
Я достал из кармана джинсов швейцарский офицерский нож (его привезла мне в подарок в прошлом году Татьяна Садовникова). Раскрыл лупу, которая входила в комплект многочисленных насадок ножичка.
В лупу принялся разглядывать простенький английский замок на двери номера. На нем явственно виднелись царапины. Совсем свежие царапины.
– Здесь – тоже улика, – сказал я, распрямившись. – Этот номер взламывали. Наверное, эксперты докажут: взламывали той же самой отмычкой, что и твой, Катюша, номер сегодня ночью.
– Но зачем?! – вдруг воскликнула Катя. – Зачем она все это делала?!. Ну какая, господи, разница: получить двенадцать миллионов – или все пятьдесят?!. Все равно же – много!.. Это так много – что на всю жизнь!.. Неужели она всех нас так ненавидела?!. Господи, за что?..
Я подошел к креслу Катюши и утешающе погладил ее по голове. Не знаю, почему я это сделал, получилось как-то случайно. Мне было очень жаль ее.
– Думаю, дело в другом… – сказал я. – Как вы знаете, сегодня днем своему другу-кагэбэшнику я задал два вопроса… А вечером он мне на них по телефону ответил… Об одном ответе – о результатах челюстной экспертизы трупа в квартире Маркеловой – я вам уже рассказал… Но был и второй вопрос… И вот ответ на него таков: в тысяча девятьсот восемьдесят первом году Мария Маркелова дважды задерживалась в гостинице «Националь» – за проституцию… Больше того: у меня есть догадки – только догадки! – что тогда же Маркелова, по кличке Мэри, стала негласным осведомителем КГБ…
– Jessus! – воскликнул О'Гар.
– Боже мой, – вполголоса проговорила Катя и добавила: – Ей же тогда было всего семнадцать лет…
– Именно, – сказал я. – Именно семнадцать… И еще одно интересное совпадение – тогда же, в восемьдесят первом году, в гостинице «Националь» проживал американский бизнесмен Джейкоб О'Гар. Проживал в течение длительного срока – более полугода…
Катя уставилась на О'Гара. Я тоже посмотрел на него. Улыбка сошла с его лица.
– Джейк, это правда? – тихо спросила Екатерина Сергеевна.
О'Гар секунду поколебался, а затем проговорил:
– Да.
– И ты знал в то время Машу?
– Да, – ответил О'Гар, уже без колебаний.
– Вот оно как… – пораженная, пробормотала Катя.
– Господин О'Гар! – полуофициальным тоном обратился я к нему. – Не могли бы вы рассказать нам о ваших отношениях с госпожой Маркеловой? Мне кажется, это помогло бы в какой-то мере пролить свет на причины тех преступлений, которые она совершила… Лично я, со своей стороны, заверяю, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты – и ни в каких материалах официального следствия ни в коем случае фигурировать не будет…
Казалось, О'Гар опять колеблется.
– Если хотите, – добавил я, – могу поклясться на Библии… Полагаю, что и Екатерина Сергеевна, со своей стороны, готова пообещать вам то же самое…
– Клянусь, Джейк! – серьезно сказала хрипловатым голосом Катя и внимательно посмотрела на американца.
Тот раздумывал пару секунд, затем вдруг сказал:
– О'кей… Я никому никогда не рассказывал этого… Но теперь мне осталось недолго… Я не верующий и никогда не пойду в церковь на исповедь… Даже если эта история повредит моей деловой репутации – и репутации моей фирмы, – я об этом уже ничего не узнаю, верно?.. – Он усмехнулся. – О'кей, я расскажу… Мне давно пора было облегчить душу… Тем более что я чувствую, что виноват… Я отчасти виноват в том, что случилось с Мэри… Хотя… Хотя я считаю, что по отношению к ней я поступал правильно… Впрочем, по порядку… Только извините меня, Павел… Я устал, поэтому разрешите, я буду рассказывать по-английски? Катя потом переведет вам…
