– Сегодня вечером, – я ухватил быка за рога, – на Алтуфьевском шоссе – где конкретно, не знаю – произошла авария с иномаркой. За рулем была женщина. Валентина Лессинг. По буквам: любовь – ежик – счастье – счастье … Да, двойное «счастье»… Далее: искорка – нежность – глупышка… Получается: Лессинг… Записала?
– Да записала… – меланхолически откликнулась Любочка.
– Она, эта Лессинг, – продолжил я в телефон, – сейчас в тяжелом состоянии в больнице, в Склифе. На какой она была машине – я не знаю, но это была иномарка. Скорей всего «Фольксваген», либо «Пассат», либо «Поло»…
Тут из туалета обратно в свою комнату проследовал Федотыч. Проходя мимо меня, он опять поддернул голубые подштанники, подмигнул и спросил: «Работаешь?»
– Любочка! – перекрикивая извергающийся шум воды из сортира, проорал я в телефон. – Миленькая! Узнай мне, кто взял это дело. И где сейчас стоит битая машина… Поскорей, умоляю… И позвони мне сразу – домой или на мобильный…
– Ладно, – устало отозвалась Люба. – Все сделаю. Пока! Произнести по буквам? Пока: паршивец – осел – кретин…
– Все-все-все! – я торопливо повесил трубку.
В ожидании Любиного звонка я прошел на кухню и сделал новую добрую порцию свежезаваренного чая.
Когда крутейший напиток заварился и я налил его в любимую кружку с гравировкой: «Павлу Синичкину за отличную службу» – тут раздался звонок по мобильному. Видать, Любочка решила, в порядке легкой мести, выставить меня на оплату счетов сотовой сети.
– Хеллоу? – откликнулся я, придавая голосу необходимую интимность.
– Ну, слушай, паршивец, – в трубке раздался Любочкин усталый голос. – ДТП произошло сегодня, на четвертом километре Алтуфьевского шоссе, в восемнадцать пятнадцать. «Фольксваген-Пассат» бежевого цвета, номер 166-50 RUS, следовал по направлению из области в Москву. За рулем в самом деле находилась эта твоя Валентина Павловна Лессинг… Любовница? – вдруг подозрительно спросила Люба.
– Да какая к черту любовница! – закричал я. – Клиентка! Точнее – свидетельница по делу! Клянусь!..
– Ладно, – усмехнулась Люба, – будем считать, что я тебе поверила… Так вот. На одном из поворотов – а шоссе там петляет – водитель не справился с управлением. Автомобиль вылетел с дорожного покрытия и несколько раз перевернулся. Сработали подушки безопасности, однако водитель – водительница твоя! – была не пристегнута, поэтому получила тяжелые черепно-мозговые травмы. Ее отправили в Склиф в крайне тяжелом состоянии. Пассажир, мальчик шести лет, Михаэль Лессинг, был пристегнут, поэтому почти не пострадал…
«Ах, Валентина-Валентина, – подумал я, – как это похоже на тебя (если я правильно понял твой характер из рассказа Калашниковых): заставить в машине пристегнуться сына, однако самой этого не сделать…»
– А что там случилось? – спросил я в трубку Любочку. – Какие обстоятельства?.. Есть свидетели?.. Она обгоняла? Ее кто-то подрезал? Ослепил дальним светом?
– Не гони, – строго сказала Люба. – Насколько я поняла, ничего там не было. Ни встречных, ни попутных. Никто ее не обгонял, не слепил. Нашли свидетелей – они там на остановке автобуса ждали. Она одна была на дороге. Просто не вписалась в правый поворот, перелетела через полотно – и кувырк. Овраг там не большой – но и не маленький.
– Вот как… – пробормотал я. – А ты случайно не знаешь, куда отволокли битую машину?
– Она на стоянке поста ДПС на Кольцевой дороге, девяносто второй километр.
– Слушай, Любочка, – новая идея пришла мне в голову, – ты не могла бы связаться с постом? И сказать, что я подъеду – осмотреть машину? Прямо сейчас?
Люба тяжело вздохнула.
– Это будет тебе дорого стоить…
– Все, что скажешь…
– Сводишь меня в Большой театр.
– О господи!
– Нет?
– Да-да! Я согласен! Почту за честь!
– Тогда жди звонка.
Любочка бросила трубку.
Тремя глотками я выпил кружку крепчайшего, уже начавшего остывать чая. Ночка предстояла тяжелая.
Тут зазвонил телефон – опять мобильный.
– На посту сейчас дежурит капитан Варанцев, – раздался в трубке Любочкин голос. – Я ему сказала, что ты мой друг из РУБОПа. Так что если он вдруг потребует у тебя документы – выкручивайся как хочешь.
– На тебя можно ссылаться?
– Ну а на кого же еще? На министра?
– Спасибо, спасибо тебе, моя милая. Спасибо, любовь моя!
– За спасибо только птички чирикают.
– Намек понял. Будет и театр, и море конфет, и…
Любочка положила трубку.
Через пять минут я уже заводил свою «восьмерку», стоявшую внутри нашего двора-колодца.
Улицы были пусты. Да и какими им быть в начале четвертого ночи на Рождество! На Дмитровке светили одинокие фонари, черт куда-то уволок луну, гэбэшник в шинели топтался у здания Совета Федерации.
Я повернул направо, на Страстной бульвар. «Здесь, на противоположной стороне бульвара, позавчера кто-то стрелял в Калашникову, – мелькнуло у меня в голове. – Кто же это, интересно, был?»
