Холодный и дождливый сентябрь утомил и Фомича, и спортсменов. Поэтому никто особенно не расстроился, когда досрочно, уже первого октября (а не в конце месяца, как обычно), объявили об окончании летнего сезона.
Женская четверка, вдоволь напрыгавшись за лето, занялась цивильными делами.
Катя сдала вступительные экзамены в аспирантуру.
Валю Крюкову ее фирма отправила на курсы повышения квалификации. «Буду референтом-переводчиком. И зарплата другая, и – перспективы», – гордо доложила Валентина подругам.
Настя, которая все чаще задумывалась о собственном бизнесе, штудировала ротапринтного Филипа Котлера[14] и в ближайшем будущем планировала нанести визит к банкиру, о котором рассказывал друг-операционист, – алкоголику и бабнику.
И только Мария откровенно скучала. Чуть ли не каждый вечер она звонила или Кате, или Вале (Настю трогала реже):
– Девчонки! Приезжайте в гости! Пивка попьем, фотки посмотрим!
На Машиных посиделках всегда происходило одно и то же. Сначала пиво, потом бежать за добавкой – отоваривать свои же талоны на водку, потом, уже ночью, доставать добавку у таксистов за сумасшедшие деньги… Разливное пиво из трехлитровых банок приходилось пить под тощие воблы с солью на боках и бесконечные разговоры об одном и том же. Про аэродромные интриги и сплетни. Про то, что в следующем сезоне прыжки и гостиница наверняка подорожают. И на закуску, когда все уже сильно выпивши, тосты за тех, кто не приземлился. Слезы на глазах. И каждый думает: «И я бы мог…»
И Катя, и Валя не особенно любили бывать у Маши. Единственный и неповторимый сценарий ее вечеринок им изрядно поднадоел. А Настя – та вообще всегда категорично отказывалась:
– Не поеду, и не просите. Некогда мне бухать и лясы точить. Дел – немерено.
Какие именно дела были у Полевой – никто, конечно, не знал. О планах открыть туристическое агентство Настя не распространялась.
На удивление, Кате понравилось учиться в аспирантуре. Она поняла, что ее так раздражало – и в средней школе, и в институтской программе. Там было слишком много обязательных – и при этом скучнейших! – предметов. Чего стоили школьные физика и химия. Ее до сих пор в дрожь бросало, когда она вспоминала свой билет, который вытянула на выпускном экзамене по физике: что-то про ядерную реакцию. Катюша – под ухмылки комиссии и восторг одноклассников – двадцать минут с жаром рассказывала о кошмарах атомной войны и трагедии Хиросимы и Нагасаки. (За нестандартный подход к теме ей-таки натянули «четверку».)
В институте тоже приходилось проходить немало глупостей. Скажем, история античности Катюшу интересовала мало. А философия, пусть даже приправленная разоблачениями перестройки, не интересовала вовсе.
Поступая в аспирантуру, Катя боялась, что ей опять придется заниматься чем-то пыльным и лично ей абсолютно ненужным.
Но ее научный руководитель, седовласая профессорша, быстро открыла аспирантке глаза на научную работу:
– У вас, аспирантов, – маленькая стипендия. И – никаких прав на кафедре. Зато – огромная возможность для самосовершенствования. Все темы – открыты, все библиотеки – ваши.
И Катюша принялась охотно осваивать незнакомые, но такие интригующие новые научные темы. Она каждый день появлялась в своей любимой Библиотеке иностранной литературы – и читала не дурацкую философию, а по-настоящему интересные книги. Сидни Шелдона, Джеффри Арчера, Росса Макдональда – в подлиннике! Это вам не то что почитывать убогие переводы в серых обложках, которые полуподпольно продаются возле метро «Октябрьская»!
Тема ее диссертации – спасибо профессорше! – звучала замечательно: «Особенности перевода американской массовой литературы на русский язык». Катя с чистой душой отложила на потом труды по теории перевода и стилистике и всей душой отдалась захватывающему чтиву. Обучение скрашивал и тот факт, что в Иностранке собиралась интересная публика – не то что в институтской библиотеке, в которой сидели одни девчонки. Здесь бывали и иностранцы, и аспиранты МГИМО, и молодые преподаватели из всех гуманитарных или окологуманитарных вузов Москвы.
Когда в восемь вечера читальные залы закрывались, Катюшу обязательно поджидал у выхода какой-нибудь очередной
В баре подавали «Шампань-коблер» и орешки в вазочках. Музыка здесь играла на удивление негромко, разрешалось и курить – идеальная обстановка для интеллектуальных бесед.
