Лессинг также заявил, что он возмущен условиями содержания больных в российских госпиталях, а также полным равнодушием и небрежением к ним со стороны медперсонала.
«Надо бы навестить Валюшку… – подумалось Кате. – И немцу-скряге объяснить, чтобы он поставил врачам коньяк, а сестрам подарил конфеты. А еще лучше – денежку раздал бы им в конвертах… Не в Кельне, чай… Но это не сейчас – после, после… Сейчас бы свои проблемы решить…»
Она наконец распрощалась с Гансом-Дитрихом.
За окном стало заметно темнеть. «Вот и день прошел», – грустно подумала Катя.
Уборку она, будем считать, закончила. Пока говорила с герром Лессингом, зажимая трубку радиотелефона плечом, вытащила из машинки джинсы. Вешать уже было некуда, и она разложила их на тряпки в прихожей и спальне. В сумерках казалось, будто бы у нее на полу возлежит четверо мужчин – словно в засаде.
Отправила стирать последнюю порцию одежды: включила для свитеров программу стирки для шерсти.
Вернулась в кабинет, зажгла свет.
Джейкоб Уильям О'Гар по-прежнему не выходил у нее из головы. Ведь он как-никак был ее крестником.
…Когда Катя рассказывала Паше об их аэродромной жизни и об истории парашютной четверки, она упоминала о Джейке. О том, что тот был хоть и старым, но обаятельным и уютным. И о том, что именно он вдохновил их на создание команды. Но, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, Катя не стала рассказывать о том, при каких обстоятельствах она видела Джейка в последний – то бишь
Джейк О'Гар, капитан американской четверки, одиноко сидел на лавочке возле столовой. Только что закончился обед, мимо проходили спортсмены. Судя по интонациям, они ругали скудную кормежку – впрочем, с таким же успехом они могли ругать погоду или аэродромное начальство – в слова Джейк не вслушивался. Хотя он давно научился понимать по-русски, ему до сих пор приходилось напрягаться, чтобы вникнуть в детали разговора. «Великий и могучий» казался Джейку сложным и слишком «быстрым» – эти русские частят похлеще итальянцев.
Джейк был не в духе. Его команда подло дезертировала в Москву, прельстившись экскурсией в Алмазный фонд и Оружейную палату. «Зачем вам эти шапки русских
Но команда восстала: «Мы в России уже второй раз, а ничего, кроме аэродрома, не видели. Хоть по Москве пройдемся. На девушек посмотрим».
Компаньоны клятвенно пообещали вернуться поздним вечером и на следующее же утро приступить к прыжкам. А Джейк остался в Колосове и мучительно пытался придумать, чем бы ему заняться. Пойти в номер и наконец отоспаться? Позаботиться об организме? Сегодня с утра он чувствовал себя неважно. В голове пошумливало. Или уж отложить сон до вечера, а пока погулять по аэродрому?
Джейк всем говорил, что ему сорок пять. На самом деле ему было пятьдесят восемь, а жене, оставшейся в Штатах, – наверно, все семьдесят. Во всяком случае, так она выглядела в сравнении со свеженькими российскими девочками. Джеральдина считала себя безраздельной хозяйкой их огромной виллы на окраине Кливленда, штат Огайо, и хозяйкой его, Джейка, судьбы и жизни. Однако сам О'Гар думал иначе: невзирая на непомерные требования миссис О'Гар, он занимался тем, чем хотелось
Ездил по свету, катался на горных лыжах, в одиночку ходил на яхте. В последние годы его потянуло в небо. Джейк получил лицензию пилота. Водил собственную «Сессну» в американском небе. Потом увлекся парашютными прыжками. Нашел единомышленников. Создал команду по групповой акробатике. И именно он придумал ездить тренироваться в дикую Россию, где прыжки были в три раза дешевле, чем в Америке. Новые места, странные, но интересные люди, иные менталитет, пища, танцы, воздух, выпивка…
…Из столовой, ослепительно красивые в своих ярко-голубых комбинезонах, вышли девушки из женской четверки. Джейк тут же вскочил с лавочки, шагнул навстречу, заулыбался. Обратился к Кате с длинной английской фразой – ему нравилось, как изящно она переводит его слова.
– Что он говорит? – подозрительно спросила Настя.
– Богинями называет. Как это… богинями высоты, – перевела Катя.
– Ишь ты, прям поэт… А чего это он один?
– Щас, подожди, он как раз говорит… Его команда уехала в Москву на экскурсию, и он крайне одинок.
– Ну, пусть в казарму идет, водки выпьет, – посоветовала Маша.
На слове «водка» Джейк отрицательно завертел головой.
– Он приглашает нас к себе в комнату есть американские кексы, – сказала Катя.
– Ну вот еще, – отказалась Валентина. – Я прыгать хочу.
Катя перевела:
– С удовольствием придем, Джейк. Только после прыжков.
Тот что-то горячо зачастил в ответ. Катя заулыбалась.
– Ну хватит вам трепаться! – возмутилась Маша. – На прыжок опоздаем!
Катя сказала:
– Джейк испросил позволенья прыгнуть в одном подъеме с цветником. В смысле с нами. И я ему – разрешила!
