Дама полезла за платком. Всхлипывая и утираясь, она жалобно причитала:
– Простите, простите меня… Я не знаю, что говорю…
Мне очень хотелось спросить ее: «А не было ли профессора Дьячкова здесь
К тому же я помнил, что вчера в привратницкой дежурила не она, а ничтожная тетя Вера Горелова, которая вечно уходит то на обед, то на ужин – и которую мне теперь предстояло найти.
За время нашего разговора мимо привратницкой проследовало немало людей – в основном на выход. Многие вели на поводке собак – утренний воскресный моцион. Некто («Наверняка Машин знакомый», – мелькнуло у меня) прошел, покачиваясь и звеня пустой посудой. Народ уважительно (и даже с некоторой опаской) здоровался с моей собеседницей. Кое-кого консьержка удостаивала кивком, а кого-то вовсе не замечала. Проходившие люди с удивлением поглядывали на мизансцену, что разворачивалась за плексигласовыми окнами привратницкой: неприступная, более чем немолодая консьержка то хмурится, то смеется в компании постороннего кожаного человека – то ли милиционера, то ли шофера… Я надеялся, что те, кто был нужен мне больше всего (а именно – соседи Марии по лестничной площадке), не успели еще улизнуть.
Но я поспешил ретироваться, едва гранд-дама сообщила мне, что в посетителе Марии узнала мужа Екатерины Сергеевны, профессора Дьячкова, и совсем не потому, что так уж спешил на встречу со свидетелями.
«Я пойду поговорю с соседями», – бросил я, вставая с привратницкого дивана и выходя из будки. Консьержка продолжала плакать и только пару раз не вполне осмысленно кивнула мне.
Лифтом я пользоваться не стал, взлетев по ступенькам черной лестницы на второй этаж. Там, под сенью настенных надписей
– Катя! – выкрикнул я в ответ на просьбу «говорить после звукового сигнала». – Возьмите, пожалуйста, трубку! Это Павел!
Думаю, мой голос после сообщения консьержки звучал достаточно взволнованно.
Но никто не отвечал мне, только магнитофон бездушно отматывал ленту.
– Катя! – еще раз прокричал я. – Пожалуйста, срочно перезвоните мне! Это очень важно! Мой мобильный телефон: 746-24-83. И пейджер: 232-00-00, абоненту 34-381. Я очень жду звонка от вас!
В ответ мне донеслись короткие гудки: лимит времени на сообщение истек.
Я постоял на лестнице, пару минут размышляя, что мне делать дальше. Сердце мое – можете называть это оперативным чутьем – настаивало: немедленно спускаться, садиться в машину и гнать к Кате во весь дух. Рассудок говорил: «Раз уж ты здесь, без двадцати ступеней от места преступления, тебе надо опросить свидетелей».
В конце концов я принял соломоново решение: приступить к опросу свидетелей, а если от Кати не будет известий в течение ближайшего получаса – тогда уж мчаться к ней.
Я поднялся на третий этаж.
Здесь в воздухе определенно чувствовался запах гари. «Хорошо бы поговорить с пожарными, – подумалось мне, – вот те точно скажут, был ли поджог или Маша просто заснула с сигаретой в руке…» Я стал вспоминать, есть ли у меня кто-то знакомый в УПО[32] Москвы; не вспомнил и решил, что пока это подождет. И без их вердикта я отчего-то не сомневался: случился поджог.
Но зачем, зачем? Зачем это понадобилось – я чуть не сказал вслух – профессору Дьячкову?.. А зачем, скажите на милость, он бродил вокруг дачи Лессингов? Зачем ему убивать Мэри, Валентину, Настю? Ему-то что в этом за толк? Может, кандидат технических и кулинарных наук просто сбрендил?..
А что, подумал я, конституция у него вполне подходящая: типичный астеник, узкоплечий очкарик с комплексами. Наверняка его в детстве поколачивали сверстники, а в юности – не давали девки… Да и сейчас – вряд ли дают…
Для начала он, допустим, взялся за подруг жены… Потом… Что взбредет ему на ум потом?.. Уж не сама ли Катя?..
Я заскрипел зубами. Катя так и не звонила. Я взглянул на часы. Прошло уже четыре минуты.
«Постой, постой, – охолонил я сам себя. – Не фантазируй. Неизвестно, во-первых, был ли здесь господин Дьячков именно вчера. А во-вторых, до сих пор непонятно, что он делал около дачи Лессингов. Может, просто гулял? Может, это его любимое место для прогулок?..»
