Я тоскливо глянул на немытые окна черной лестницы, выходящие на улицу. Равнодушно ездили машины, неторопливо шли люди. В одном из них мне почудился Дьячков – я тряхнул головой и понял, что обознался.
Это дело сведет с ума кого угодно.
«Дьячков… Почему Дьячков?.. Ведь его участие в отравлении Насти вовсе не доказано… И мотива у него нет… Мотива нет?.. Да он же псих, какой там мотив!.. Но на психа он, в общем-то, не похож… Я ж его видел позавчера… Ну, немножко странный, рассеянный… Так ведь профессорам и положено быть чудаковатыми…»
«Ага, Чикатило тоже на маньяка не походил, – голос сердца, голос революционного правосудия, перебил во мне здравый рассудок. – Чикатило тоже был просто чудаковатый, тихонький, странненький, очкастый… И – женатый, между прочим…»
Я еще раз посмотрел на часы: с момента моего звонка в квартиру Калашниковых прошло уже восемь минут, а ответа от Кати все не было. Надо было или лететь стремглав к ней домой в Петровско-Разумовский переулок, или…
Или оставаться и делать свою работу. И ждать звонка.
Но не торчать же тут в подъезде! А то меня самого скоро за маньяка примут.
Что ж, я собирался работать – надо работать.
Хотя видит бог, я хотел другого: немедленно увидеть Катю (или хотя бы услышать ее голос).
Удостовериться, что она жива.
Я вышел с черной лестницы на квартирную площадку. Здесь запах гари был еще ощутимее. Дверь в квартиру номер семьдесят – где до вчерашнего дня проживала Маша Маркелова – оставалась целехонькой. Прямо хоть сейчас в рекламу: «Наши двери – как каменная стена!» На ней даже клеенчатая обивка не полопалась. Не заметил я следов пожара и вокруг, на стенах. Да и замки остались невредимы: видать, пожарные, вместо того, чтобы мудохаться с сейфовыми запорами, предпочли действовать через окна. Благо высота небольшая: всего-то третий этаж.
Монументальная дверь в семидесятую была аккуратно опечатана двумя полосками бумаги с синими круглыми оттисками.
Дверь в соседнюю, семьдесят первую, квартиру оказалась попроще: деревянная и без глазка. Именно здесь проживала Алина Губернская, о которой мне рассказала консьержка. Я по-хозяйски несколько раз вдавил кнопку звонка.
Дверь тут же распахнулась. Никто даже не спросил, кто там. Удивительная беспечность – в нынешние-то времена.
Передо мной стояла барышня лет сорока в коротеньком халатике на голое тело. Халат не мог – да и не хотел! – скрыть ее мощных, перезревающих прелестей: ножки-тумбочки, бедра-окорочка, могучий торс. Васильковые глаза ее, однако, смотрели на меня с живейшим, почти детским любопытством.
– Капитан Сенилин, московский уголовный розыск, – внушительно представился я.
Удостоверения я, между тем, не предъявил – по причине полного отсутствия такового.
Будем надеяться, что гранд-дама из привратницкой и госпожа Алина Губернская из семьдесят первой квартиры не сличат моих показаний. И не станут удивляться, каким это чудесным образом «двоюродный брат с Волги», поднявшись на третий этаж, превратился в капитана милиции. А даже если и удивятся… У меня не было времени и, признаться, желания продолжать разыгрывать из себя окающего провинциала.
– Вы, конечно, пришли из-за Маши, – быстро проговорила полуодетая госпожа Губернская. Я не успел сказать «да», как она продолжила, очевидно не слушая меня: – Я вас, извините, не приглашаю, потому что у меня здесь не очень убрано. – В квартире за ее спиной действительно царил редкостный тарарам. – Но я готова ответить на все ваши вопросы. На все! – подчеркнула она.
Но вопросов мне задавать не пришлось, потому что дамочка их не очень-то и дожидалась.
– Так, объясняю!.. – быстро сказала она. – Вас, наверное, интересует, кто был вчера здесь с Машей, да? Что они делали и прочее, да?.. Объясняю!..
«Объясняю» было, похоже, в ее речи словом-паразитом. Мне решительно не хотелось слушать ее объяснений на площадке, поэтому я поступил как настоящий мужчина: нежно взял ее за плечи и вдавил внутрь квартиры. Затем зашел сам и захлопнул дверь.
– Но ведь у меня же не убрано… – пролепетала дамочка с той сексуально-протестующей интонацией, с какой иные женщины говорят: «Но ведь я же замужем…»
Я оторвал руки от ее плеч и даже спрятал их для верности за спину: хватит с меня тех потрагиваний, коими одарила меня консьержка.
– Вот теперь – объясняйте, – сказал я очень трезвым, преувеличенно асексуальным голосом.
Гражданка Губернская похлопала своими васильковыми глазками, а потом продолжила свой рассказ:
– Объясняю!.. Я вчера заходила к Машуле где-то часов в шесть вечера – а может быть, в семь. Так, по-соседски, сигаретку стрельнуть…
Было очевидно, что Машину соседку хлебом не корми – дай поболтать. Это очень хорошо: болтун – находка для шпиона, ревнивой жены и частного сыщика.
