Выглянув за дверь, хозяин осмотрел калитку, придорожные кусты, подступившие вплотную к дому. Ничего настораживающего. Потревожил порыв ветра верхушки яблонь, да и сник. А у самого крыльца едва различимый шорох — то ночная тварь!
Мягко прикрыв за собой дверь, барон шаркнул тяжелым засовом.
Сбросив плащ, гость устроился в кресле. Он был молод, немногим более двадцати лет, пригож — небольшие черные усики торчали неприветливым ежиком, однако только подчеркивали его аристократизм. Голову покрывал модный короткий парик с небольшими кудрями, из-под которого выглядывали волосы каштанового цвета, собранные в пучок. Ничего лишнего. Так мог выглядеть только солдат, привыкший к победам.
Такой же простой, но практичный камзол, в котором можно не только блистать на балах, но и штурмовать противника. Впрочем, этого человека привычнее увидеть бегущим в штыковую атаку, нежели танцующим мазурку.
Именно так одевался шведский король. Так же, в подражание Карлу ХII, хотело выглядеть его ближайшее окружение и быть столь же бесстрашными солдатами.
Барон, мало перед кем сгибавший шею, невольно поклонился. Сам он был всего-то пехотинцем тайной войны, где главным оружием оставалось перо да вот еще чернильница. Перед ним был граф Нильсон Матс собственной персоной — доверенное лицо Карла ХII, настоящий солдат, насквозь пропахший порохом. И то, что граф Нильсон оказался в лапотной Москве, можно воспринимать, как некоторую закономерность скрытой войны, которая в ближайшее время должна перерасти в откровенную вражду.
Молодой человек во всем хотел походить на своего великого патрона, и барон был уверен, что так же, как и шведский король, граф Нильсон не признает даже малейшей роскоши, а постелью для него служит брошенное на пол одеяло.
Граф отчего-то нервничал, раскачивая заброшенной на колено ногой. Барон сосредоточил свое внимание на коричневых туфлях Нильсона. Его внимание привлекали массивные серебряные пряжки на самом подъеме ступни. Похоже, именно такие пряжки предпочитал и шведский король.
— Удалось ли увлечь русского царя? — после затянувшейся паузы произнес гость.
Барон расплылся в доброжелательной улыбке — для предстоящего диалога лучшего вопроса придумать невозможно.
— Луиза оправдала наши ожидания всецело. Сейчас царь Питер не может ни о чем более думать, как о графине. Он забросил все свои дела, чего раньше с ним не случалось. И если графиня надумает уехать в Европу сегодня же, то я думаю, что он немедленно последует за ней куда угодно… Даже на край света!
— Похвально, я обязательно доложу о результатах королю. Где сейчас находится Питер?
Барон обратил внимание на то, как граф назвал царя. Именно так его звали все в Немецкой слободе, забывая при этом добавлять «ваше величество» или величать по отчеству. Странное дело, но государь никогда не обижался на подобную фамильярность, как не держал зла и на своих вельмож, которые обращались к нему на «ты». Только иной раз, скорее всего из-за любви к потехе, царь вдруг вспоминал о том, что он «великий государь всея Руси Петр Алексеевич» и делал замечание обескураженному холопу. После чего под громкий хохот челяди повелевал за неуважение к царскому званию заливать в утробу нерадивому ведро самогона.
Но то забава! И уже в следующую минуту довольные собутыльники, позабыв о его государевом чине, хлопали царя по плечу и хвалили за удачную шутку. В этом был весь Петр Алексеевич, непредсказуемый и понятный одновременно.
Правый уголок рта барона ехидно пополз вверх, еще более обнаруживая ранение, полученное в пьяной драке в трактире под Стокгольмом.
— В это самое время он как раз находится у мадам Луизы, — ткнул пальцем в потолок барон.
— Я не слышу любовной борьбы, — улыбнулся граф.
— Похоже, что оба они обессилили. Но если бы вы слышали, что творилось полчаса назад!
Несмотря на нотки иронии, в словах барона прозвучала самая откровенная зависть. Гость негромко рассмеялся, показав великолепные белые зубы:
— Поздравляю вас, барон! Теперь ваш дом сделался резиденцией русского царя. Это даже больше того, на что смел рассчитывать шведский король. Что-то мне подсказывает, что при дворе русского царя вы сможете сделать неплохую карьеру.
— Есть и плохие новости. Князь Ромодановский казнил нашего друга Циклера, на которого мы очень рассчитывали. Дело осложняется.
— Будьте осторожны, князь Ромодановский может выйти и на вас.
— Мы осторожны, граф, — сдержанно произнес барон. — Все контакты с князем Голицыным и царевной Софьей мы свели к минимуму.
— Мы вас очень ценим, поэтому нужна бдительность. А теперь давайте беритесь за перо. Я лично передам ваше послание королю.
Одной свечи над письменным столом оказалось недостаточно. Пододвинув канделябр с тремя ответвлениями, барон запалил оплывшие огарки. Свет залил поверхность стола, забрался в самые дальние уголки комнаты.
