— Как сложится, Федор Юрьевич.
Усадив Обольянинова на свободный стул, князь вымолвил:
— Ну рассказывай, граф… Как там швед поживает?
Григорий Юрьевич Обольянинов происходил из небогатой, но старинной дворянской семьи. До десяти лет находился в доме у князя Василия Голицына в услужении. Он-то и обратил внимание на то, что отрок необычайно смышлен и имеет способности к чужеземным языкам. А когда Григорию исполнилось пятнадцать годков, так он вместе с двумя десятками таких же талантливых юношей был отправлен в Вену постигать науки.
Отучившись, Григорий Юрьевич возвращаться не торопился, а долгое время путешествовал по Европе; много занимался механикой и физикой, получив даже степень магистра в Берлинском университете; служил при дворе императора, а потом, устав от светской жизни, женился на девице из Саксонии, обретя вместе с большим приданым титул графа.
Последующие годы большую часть времени он проводил в родовом замке супруги, занимаясь сочинительством. А пять лет назад, вернувшись в Россию, изъявил желание работать в Посольском приказе.
Обладая аналитическим умом, Обольянинов в подробнейшем письме на имя государя расписал, как подобает усовершенствовать службу Посольского приказа, дабы от нее была большая польза для государя.
Петр Алексеевич, познакомившись с обстоятельным письмом, передал его князю Федору Юрьевичу для пущего ознакомления. Скоро Григорий Обольянинов был отправлен с посольской миссией в Стокгольм, где ему вменялось следить за всем, что делается в шведском государстве и обо всем, что увидит, присылать в приказ «тайной цифирью, дабы к разобранию была зело трудна».
— Все мутит, Федор Юрьевич, дурное замышляет. Думаю, что покоя нам не даст. Кажись, быть войне.
— Вот оно как, — не очень-то удивился князь Ромодановский. — А как там Воронцов Роман Артемьевич?
— Князь Воронцов шлет тебе поклон, Федор Юрьевич.
— Спасибо. И ему поклон, — не скрывая удовольствия, протянул стольник. — Когда же я его увижу? Скоро он в наши края?
— Увидишь, Федор Юрьевич, — проговорил граф. — А только пока никак нельзя. Шведы чего-то подозревают, затаился он малость. Но, окромя слов, он тебе грамотку передал.
Князь Ромодановский взял протянутый свиток. Оторвав печать, бросил себе под ноги. Развернув, принялся читать:
«Милостивый государь Федор Юрьевич! Кланяется тебе раб Божий князь Роман Артемьевич Воронцов. Письмо твое, отправленное второго числа июня месяца, я получил. Хочу сообщить тебе следующее. Из секрета здешнего шведского министра мне сообщено через друзей, что король усмотрел готовность русских войск к войне. В прошлом месяце по всей шведской земле берут рекрут. В Дании скупают мушкеты и льют пушки. Из разговора с одним из приближенных министра мне стало известно, что если шведский король надумает воевать, так пойдет он через Украину. На это имеется несколько причин: страна многолюдная и обильная, с большими кормами. Так что армия не будет испытывать недостатка в провианте. Во-вторых, король списался с украинскими атаманами, которые обещают привести его прямыми и безопасными дорогами до самой Москвы. Вместе с ними король рассчитывает пополнить свое воинство свободными людьми, которые хотели бы поживиться на войне…».
Оторвавшись от письма, Федор Юрьевич произнес:
— Ишь ты, сукины дети!
— Ты далее читай, князь, — с усмешкой поторопил посыльный.
Князь Ромодановский углубился в чтение:
«…В-третьих, Карл ХII списался с Ханом Крымским для союза против России. В-четвертых, шведский король хочет опереться на крамольников в русском государстве. Такая партия уже имеется. Карл рассчитывает, что перед вторжением они поднимут народный бунт, чтобы сместить государя и на престол посадить его старшую сестру Софью. Спрашивал ты, князь, о здоровьице моем, так я могу сообщить тебе, что у меня все складно. Вашими молитвами здоров, чего и вам желаю. А на том кланяюсь. Князь Воронцов. Да хранит вас Бог!».
Свернув письмо, князь Ромодановский призадумался. Было над чем поразмыслить.
Князь Воронцов возглавлял русскую посольскую службу в Швеции, насчитывающую трех дьяков да двух денщиков. При дворе Карла XII князь пребывал уже не один год и даже сумел полюбиться местной аристократии, ценившей его за острый ум и легкий характер. Казалось, князя ничего не интересует, кроме королевских балов и легкого адюльтера. В действительности за наигранным весельем Романа Артемьевича таился проницательным ум, от внимания которого не ускользала ни одна мелочь, происходящая в шведском королевстве.
Все донесения князя Воронцова были лаконичны и необычайно точны. Федор Юрьевич даже не мог припомнить, чтобы его опасения в дальнейшем не оправдались.
Вздохнув глубоко, Ромодановский спросил:
— Он с тобой говорил об этом?
— Обстоятельно, Федор Юрьевич, — отвечал посыльный.
Перевозя письмо в Россию, Обольянинов рисковал крепко. Окажись оно в руках шведской стороны, вряд ли им удалось бы повстречаться.
— Выходит, война?
— Получается так, Федор Юрьевич.
— Надо бы до государя довести.
— Доведу.
— А у самого-то как дела, Федор Юрьевич?
