Он, и будучи представителем СССР в ООН, давал волю своей артистической натуре, на устраиваемые им концертные номера, в которые он по старой привычке превращал все свои речи, сбегались посмотреть. Человек с моментальной реакцией, блестящей эрудицией, богатейшим лексическим запасом, он славился непредсказуемыми выходками. «Вот он, поджигатель войны!» — мог крикнуть Вышинский, указывая на человека пальцем. При этом Ягуарович был примерным семьянином — еще в 1903 году он женился на Капитолине Исидоровне Михайловой и прожил с ней в счастливом браке свыше пятидесяти лет. Нежно любил свою дочь Зинаиду.
Помню, еще во время нашего первого знакомства с Волиным я не удержался и спросил, как ему удалось уцелеть в годы массовых репрессий. «Я никогда не держался за кресло», — коротко ответил он.
Вряд ли это что-то объясняет. Гибли тогда и те, кто делал карьеру любой ценой, и те, кто не держался за кресло, и те, кто никаких высоких кресел не занимал.
Можно пытаться объяснить судьбу Крыленко его принадлежностью к старым революционерам, его горячностью, несдержанностью, кипящим темпераментом. А судьбу Вышинского — хитростью, лицемерием, умением приспосабливаться, угодничать. Но опять же не все пылкие революционеры были расстреляны, были и такие, что прожили долгую жизнь, и не все хитрецы и приспособленцы избежали гибели, смогли обмануть судьбу.
Из этих историй можно сделать лишь один безусловный вывод. Когда закон в государстве попирается (неважно из каких соображений — революционной сообразности или карьерной выгоды, высоких мечтаний о грядущем счастье или низких расчетов), каждый человек может стать жертвой произвола, насилия. И личные обстоятельства становятся лишь деталями этого произвола, неумолимого и необъяснимого.
В искусстве докладывать дела венценосным особам ему не было равных в России. Когда другие вельможи, пораженные тем, с какой быстротой он получает положительные решения по самым трудным вопросам, спрашивали, как это ему удается, Дмитрий Прокофьевич Трощинский уклончиво отвечал:
— Дело не в докладе, а в докладчике.
Но прежде чем постичь это искусство, Трощинский прошел не только хорошую школу жизни, но и имел непревзойденного учителя — Александра Андреевича Безбородко.
Встреча тридцатидвухлетнего Дмитрия Трощинского, происходившего из мелкопоместных шляхов, со своим земляком, статс-секретарем Екатерины II Александром Безбородко оказалась для него судьбоносной. Родившийся в небогатой семье, талантливый и умный Безбородко сумел сделать головокружительную карьеру, стал графом, затем светлейшим князем и «главным истолкователем решений императрицы в делах внешней политики». Им лично были написаны многие важнейшие высочайшие манифесты и именные указы.
Но человек слаб. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этот же человек был подвержен слабостям и необузданным страстям.
На докладах у императрицы видели энергичного, подтянутого вельможу, четко и ясно излагавшего свои мысли. Но, когда служба заканчивалась, Безбородко преображался. Каждую субботу после обеда он надевал элегантный синий сюртук, круглую шляпу, брал трость с золотым набалдашником, клал в карман сто рублей и выходил на прогулку. Александр Андреевич посещал самые злачные места Петербурга, проводил ночи напролет среди «молодых прелестниц». Часов в пять утра возвращался домой и заваливался спать. В восемь его будили, окатывали холодной водой, причесывали, и он полусонный ехал во дворец. Перед кабинетом Екатерины снова происходило превращение — апатия и сонливость куда-то вмиг исчезали, Безбородко входил к императрице твердым шагом и без запинки докладывал.
Однажды курьер из Царского Села с поручением от государыни за стал Безбородко в самый разгар «пламенной» оргии. Вельможа, чтобы протрезвиться, приказал пустить себе кровь из обеих рук и за считаные минуты привел-таки себя в надлежащее состояние.
Екатерине II, конечно же, докладывали о похождениях ее любимца, и, когда ей вконец надоела его «гениальная распущенность», она сказала:
— Александр Андреевич, тебе, поди, стало трудно вставать с по стели в такую рань. Присылай-ка ты мне с докладами кого-нибудь из секретарей.
Безбородко выбрал для этой цели коллежского советника Трощинского, выдающиеся способности которого он уже успел оценить, а потому нещадно эксплуатировал. Александр Андреевич заставлял Дмитрия Прокофьевича писать проекты указов по всем сенатским делам, находящимся на контроле у императрицы.
Услужливый и сметливый секретарь пришелся по душе стареющей Екатерине II. Она благоволила к нему и однажды приказала подготовить указ о награждении его орденом Святого Владимира, пояснив:
— Я не привыкла работать с секретарем без звезды.
Так началось стремительное возвышение Дмитрия Прокофьевича Трощинского. Вскоре он был назначен одним из статс-секретарей императрицы.
