Дмитрий Прокофьевич прослыл человеком прямым и резким, не склонным к интригам. О нем говорили, что друзьям он друг, а врагам — враг. Даже возвысившись, он никогда не изменял своим прежним благодетелям.
При Павле I Трощинский стал сенатором и руководителем почтового ведомства. От императора получил ряд орденов, в том числе Александра Невского Иерусалимского, богатые поместья. Прямота, с которой он выражал свое мнение, приводила в трепет придворных. Однажды на их глазах Трощинский разорвал указ императора, с которым был не согласен.
— Ах! Да император его в Сибирь сошлет! — говорили все.
Однако, узнав об этом, Павел I только воскликнул:
— Именно такие люди и нужны мне!
Тем не менее накануне своей гибели Павел I все же отправил Дмитрия Прокофьевича в отставку «по болезни». Новый взлет его карьеры пришелся на начало царствования Александра I. В ночь убийства Павла I Трощинского, еще не знавшего о произошедшем, срочно вызвали во дворец. Не успел он перешагнуть порог кабинета, как Александр Павлович кинулся к нему на шею со словами:
— Дмитрий Прокофьевич, будь моим руководителем!
И тут же при участии Трощинского был написан высочайший манифест о вступлении на престол Александра I.
На короткое время Дмитрий Прокофьевич стал наиболее влиятельным советником царя. Но вскоре его потеснили молодые друзья государя: Виктор Кочубей, Николай Новосильцев, Адам Чарторыйский и Павел Строганов, составившие так называемый Негласный комитет — неофициальный совещательный орган при императоре, подготовивший проекты учреждения министерств, преобразования Сената и другие реформы.
Трощинский, будучи активным противником образования министерств и считая наиболее приемлемой для России коллегиальную форму устройства высших учреждений, подал прошение об отставке.
Выйдя в отставку в августе 1817 года, Трощинский первое время жил в Петербурге, а затем поселился в своем полтавском имении Кибинцы, устраивал приемы и представления в небольшом домашнем театре. Некоторые пьесы сочинял для него Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский, отец Николая Васильевича Гоголя.
В августе 1814 года Александр I вновь призвал стареющего Трощинского на службу, поручив ему управление Министерством юстиции и прокуратурой. Дмитрию Прокофьевичу пришлось работать много и напряженно, разбирая образовавшиеся за годы войны завалы уголовных и тяжебных дел, пытаясь искоренять в среде чиновников волокиту и мздоимство. Когда его спрашивали о работе, он только горестно вздыхал:
— Без отдыха сижу за делами по своему департаменту, о коем можно сказать вслед за Давидом: сие море великое и пространное, в нем же гадов несть числа!
Богатый гостеприимный дом его всегда был полон молодежи. Приезжали сюда и будущие декабристы: братья Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы, Михаил Бестужев-Рюмин и многие другие. Жизнь в имении била ключом: балы, маскарады, театральные представления. Всеми хозяйственными делами в доме занимался отец Николая Васильевича Гоголя — Василий Афанасьевич, которого Трощинский при сыне часто поругивал, порой показывая свое превосходство. За это известный писатель очень недолюбливал Дмитрия Прокофьевича.
Незадолго до своей кончины в 1829 году Трощинский отправил своему давнему приятелю Бантышу-Каминскому письмо. В нем он писал: «Вижу, что борьба жизни моей со смертью скоро кончится, ибо последней служит надежной помощницей моя старость».
Август 1917 года. Первая мировая в разгаре. Российская империя, сломанная заговорами и революцией, лежит в развалинах. Будущее страны скрывается в непроглядной мгле. А в Петрограде в главном зале Офицерского собрания идет судебный процесс. И какой! За ним следит весь изнемогающий от бесконечной войны мир.
Это было уникальное дело — перед судом присяжных глава военного ведомства Владимир Александрович Сухомлинов. Казнокрад, взяточник, немецкий шпион — таков набор обвинений. Если докажут измену — бывшего царского министра ждет смертная казнь.
Большой бальный зал Офицерского собрания армии и флота России не случайно был избран для слушания дела. Величественные интерьеры этого здания вызывали чувство парадности, торжественности. И для того чтобы обставить эти слушания с наибольшей помпой, продемонстрировать, что законность в новой «свободной» России куда сильнее старой, царской, лучшего места было не найти…
Правда, время было для этого не самое подходящее. Страна стремительно погружалась в хаос и разруху. Свои законы диктовала вооруженная толпа.
А ведь два года назад все было иначе.
Весной 1915 года на Юго-Западном фронте пала австрийская крепость Перемышль. Русские войска взяли турецкий Сарыкамыш. Армия Брусилова заняла основные перевалы в Карпатах… Гигантские победы! В стране необыкновенное воодушевление. По улицам Петрограда шествовали патриотические демонстрации, торжествующие победу. Демонстранты подходили к квартире Сухомлинова и приветствовали военного министра как победителя…
