Но собору надо было принимать какие-то конкретные решения, и Председатель собора митрополит Московский Тихон получает короткую записку, под которой подписи большинства членов Собора:
Голосование за кандидатов в патриархи проводится в несколько туров, до тех пор, пока один из кандидатов не получит половины голосов плюс один голос.
На голосование были представлены три кандидата — архиепископ Антоний (Храповицкий), архиепископ Арсений (Стадницкий) и митрополит Тихон (Беллавин). Во время голосования наибольшее количество голосов получил архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), один из самых давних и последовательных сторонников восстановления патриаршества.
С самого начала было решено — после голосования тянуть жребий. Ибо только так можно узнать Божий Промысел. Пятого ноября 1917 года в храме Христа Спасителя перед иконой Владимирской Богоматери, принесенной из Успенского собора Кремля, был установлен ковчег с тремя жребиями. Старец Алексий из Зосимовой пустыни, почти слепой, вынул жребий. Пятитысячный собор замер… И звучит голос: Многие лета патриарху Московскому и всея Руси… Тихону!
В «Ветхом завете» сказано: «Мои пути — не ваши пути, и Мои мысли — не ваши мысли». И на Соборе воля Божья не совпала с волей человеческой. И все приняли ее. И сказал патриарх:
Но был ли он кем-то услышан? Какое впечатление произвело на современников избрание патриарха?
Из воспоминаний московского коммерсанта Николая Окунева, 10 ноября 1917 г.:
«Вот избрали патриарха всея Руси… А где же эта вся Русь?»
История не терпит сослагательного наклонения. Однако невольно задаешься мыслью: как повернулась бы судьба страны, если бы патриарх был избран до октябрьских событий 1917 года? А вдруг?
Но этого мы никогда уже не узнаем. Случилось то, что случилось. И нового патриарха ждала тяжкая судьба, которая уже не могла быть иной в новой России…
Как-то — а было это в семидесятых годах прошлого столетия, — к Шолохову пришел старый казак, чтобы поблагодарить за помощь, оказанную ему Михаилом Александровичем в одном деле. Когда беседа подошла к концу, казак неожиданно сказал:
Внук писателя, директор Государственного литературного и природного музея-заповедника в станице Вешенская, Александр Михайлович Шолохов, вздохнул и, глядя в бездонное, без единого облачка донское небо, на какое-то мгновение замер.
Мы сидим с ним на скамейке рядом с домом Шолохова в станице Вешенской. А в самом семейном гнезде писателя, откуда мы только что вышли, в разных комнатах размещена обширная экспозиция. Чего тут только нет. И фотографии, и письма, и документы, и книги, и разнообразное огнестрельное оружие, принадлежавшее Михаилу Александровичу. В самом большом — представительском — кабинете писателя рабочий стол с приставным столиком и с письменными принадлежностями, книжный шкаф, кресла, диван, настольная лампа, небольшой транзисторный приемник, часы, пепельница — без нее никуда — Михаил Александрович много курил.
Во дворе дома-музея восстановлена обстановка прошлых лет. Сарай, погреб, летняя печка, беседка — все это в неизменном виде находится в усадьбе Шолоховых вот уже долгие годы. В общем, все как при жизни писателя…
