Заговор самоубийц полностью

Тут нельзя не заметить, что наши переводчики были в основном отчаянно молоды, комсомольского возраста. Это была встреча двух Россий — дореволюционной и советской. И они с удивлением открывали для себя друг друга. Однажды упоминавшемуся выше Аркадию Полтораку пришлось вступить в спор с начальником отдела переводов Генерального секретариата полковником Достером. С некоторым опозданием наша делегация стала переводить с русского на английский язык текст предстоящей речи помощника Главного советского обвинителя. Полковник Достер отказался обеспечить своевременный перевод. Чтобы убедить наших в невозможности своевременно перевести обе речи, полковник Достер повел Полторака в русскую секцию бюро переводов, целиком состоявшую из эмигрантов, уверенный, что переводчики поддержат его. Но возглавлявшая секцию княгиня Татьяна Владимировна Трубецкая сказала ему:

— Полковник, вы, конечно, правы. Но на этот раз позвольте нам, русским, самим договориться с русскими.

И заверила, что работа будет выполнена в срок. И слово свое сдержала.

В иностранных делегациях между синхронными и письменными переводчиками было проведено строгое размежевание, вспоминает Гофман. Синхронные переводчики не занимались письменными переводами, и наоборот. У нас же таких разграничений не было. Жили дружно. «По вечерам после работы и в перерывах между сменами мы сверяли свои стенограммы с оригиналами, правили их и считывали после перепечатки на машинке, переводили документы и речи, выступали в роли устных переводчиков при переговорах с представителями других делегаций. Так незаметно прошел почти год. Процесс закончился, но мы продолжали трудиться сначала в Нюрнберге, а затем в Лейпциге над обработкой стенограмм. Эта работа была завершена лишь в 1947 году».

Но, разумеется, не все шло гладко. Гофман вспоминал случаи, когда во время заседаний вдруг все стопорилось — переводчики (в основном американцы, наши, естественно, себе такого не позволяли) вскакивали, срывали с себя наушники, отказывались переводить. Заседание трибунала прекращалось. Происходило это в основном тогда, «когда оратор, несмотря на сигналы переводчиков, мчался, закусив удила… Оратору делалось внушение, он просил извинения у переводчиков». И трибунал опять продолжал работу.

Но были моменты и покруче. Однажды трибунал по вине иностранных стенографисток вообще несколько дней не заседал — они объявили забастовку, требуя повышения заработной платы. И их требования были частично удовлетворены… Для наших «комсомольцев» это было, конечно, что-то совершенно непредставимое и невозможное.