И — о чудо! Утраченный нотный текст постепенно стал «оживать», возвращаться к жизни. Нет, исследователи не получили сразу и без проблем фотографии нотных листов, когда-то написанных композитором. Но следы смытых знаков стали яснее, а за ними проступило направление музыкальной мысли Свиридова, а потому стало ясно — однозначно ясно! — какие же ноты были так безжалостно смыты водой и временем. Смыты, но не уничтожены. Вот уж действительно: рукописи не горят и, как выяснилось теперь, в воде не тонут!
Целый год день за днем шла кропотливейшая работа. Шаг за шагом, нота за нотой…
И пробил час, когда неизвестная симфония Свиридова наконец была возвращена миру.
А 2 декабря 2016 года на V Санкт-Петербургском международном культурном форуме, который открывал президент России Владимир Путин, произошло эпохальное событие. Под величественными сводами Государственной академической капеллы Санкт-Петербурга впервые в Северной столице прозвучала недавно возрожденная Симфония великого Георгия Свиридова. Уже выстроилась очередь из больших дирижеров и лучших оркестров мира, чтобы исполнить это сочинение Георгия Свиридова…
И можно быть уверенным: ударят громогласно литавры. Изо всех сил помчатся следом скрипки, а потом вступят и флейты с кларнетами… Мощный хор валторн за ними. На его фоне воспоет труба…
Гармония звуков заполнит собой все пространство. Слушателей подчинит и увлечет за собой волшебная сила музыки великого русского композитора Свиридова.
Нельзя не отметить прискорбный факт: в столице весьма скудно увековечена память о великих русских композиторах. Была улица Чайковского — ее не стало. Нет улицы Шостаковича, нет улицы Сергея Прокофьева. Нет и улицы Георгия Свиридова, нет даже памятника. А ведь именно им российская культура обязана своей мировой славой! Но это тема другого разговора, который, я думаю, тоже нужно начать…
Анатолий Антонович Волин прожил очень долгую жизнь — 104 года. Двадцать лет из них он провел на вершине властной пирамиды — был прокурором РСФСР, самой большой республики Советского Союза, а потом председателем Верховного суда СССР. Причем занимал он эти посты в самые тяжкие и выматывающие времена — в годы массовых репрессий, во время Великой Отечественной войны, в послевоенный период.
Жизнь и судьба юристов такого ранга в те годы часто висели на волоске, но Волин каким-то чудом уцелел, хотя, например, к концу 1937 года почти половина всех прокуроров на местах были сняты с работы и исключены из партии. Свыше двухсот восьмидесяти прокуроров и следователей тогда осудили, около ста из них — расстреляли. Из сорока четырех прокуроров республик, краев и областей к высшей мере наказания были приговорены двадцать три. И хотя прокуратура РСФСР, руководить которой Волина назначили в 1939 году, тогда сама непосредственно не вела следствия по такого рода политическим делам, он все же имел возможность не раз убедиться, от какой малости или даже случайности зачастую зависит судьба человека…
В свое время я часто бывал в гостях у Волина в его уютной квартире на восьмом этаже большого дома по Тверской улице, что рядом с Центральным телеграфом. Это были уже совсем другие времена, совсем другая страна.
Анатолий Антонович, несмотря на годы, был бодр, энергичен. Сразу становилось ясно, что хотя он и работает над мемуарами, но не живет прошлым, внимательно следит за всем, что происходит в стране, имеет обо всем собственное мнение.
Часто мы играли с ним в шахматы. Играл он блестяще, легко. Поэтому разыгранная партия не особенно отвлекала от разговора.
Как-то он сказал:
— Знаете, размышляя о собственной, можно сказать, уже прожитой жизни, я постоянно пытаюсь понять, что же определило ее? Под влиянием каких факторов, каких сил сложился мой жизненный путь, мой внутренний мир? Была ли моя жизнь моим собственным выбором или, подхваченный мощной волной революции, я плыл по ее течению? Причем считая это все сметающее на своем пути течение моим собственным выбором…
Анатолий Антонович сделал свой ход и продолжил:
— Короче говоря, принадлежал ли я себе? Насколько были применимы к моей жизни такие прекрасные, гордо звучащие слова, как свободная воля, свободный дух, собственные цели, наконец, собственное жизненное кредо? Размышляю об этом, и… даже сегодня, с высоты моих лет, я не могу на эти вопросы дать однозначные ответы… Хотя, честно говоря, полностью самостоятельный выбор я сделал лишь в страшно далеком тысяча девятьсот двадцать шестом году, когда решил поступать на факультет права (судебное отделение) Ленинградского государственного университета. После этого я служил там, куда меня направляли партия и государство. Так было положено. Так я оказался в Карелии, куда очень не хотел уезжать из Ленинграда. Выбор был такой — или подчиниться партийной дисциплине, или положить партбилет на стол со всеми вытекающими последствиями…
