Разговор шел об утверждении указов и законов Помпея на Востоке. Ревнивый Лукулл, аполитичный к любой форме государственной деятельности, сразу занервничал, услышав имя своего вечного соперника. Лукулл не мог никогда простить Помпею, что именно он сумел покончить с Митридатом и завершить победой долгие войны на Востоке.
По мнению Лукулла, что в немалой степени было верно, именно он сумел сокрушить Митридата, а Помпей лишь воспользовался плодами его успехов. И теперь утверждение всех указов Помпея на Востоке больно било по самолюбию Лукулла.
– Никогда сенат не утвердит указов Помпея, создающих условия для диктатуры, – горячился Лукулл, – наделение всех ветеранов землей и аграрные законы Помпея – это шаг к его личной диктатуре.
– Но он достойно провел кампанию на Востоке, – возразил сидевший напротив Лукулла Катон. Он, не любивший застолий, поддался уговорам женатого на его сестре Агенобарба, придя в дом Катула. Однако вина он почти не пил и вместе с немощным Катулом был немногим из сохранивших абсолютно ясный, трезвый ум.
– Катон, – испуганно закричал Цицерон, – ты опять говоришь об отвлеченных вещах.
– Помпей действительно великий полководец и верный гражданин Рима, – медленно произнес Катул, – но его распоряжения дают ему слишком большую власть. Нам нужно подумать, следует ли утверждать все законы Помпея.
– Согласен, – кивнул Бибул, – великий Марс не только бог, но и хранитель гражданского коллектива. А для нас выше всего должно быть благо Рима, – напыщенно закончил он.
Катон с усиливающимся чувством неприязни следил за ним. Его старшая дочь уже была обручена с Бибулом, и он постоянно видел никчемность своего будущего зятя. Катон знал, что младшая дочь Порция влюблена в сына его сводной сестры Сервилии – Марка Юлия Брута. Но Катона отталкивала от Брута именно мать юноши, долгие годы находящаяся в любовной связи с Цезарем. Порядочный и проницательный Катон не только в государственных делах, но и в личной жизни придерживался строгих правил морали.
– Нужно утверждать все законы Помпея, – говорил Марк Клавдий Марцелл, – это будет сильный враг популяров. По своей популярности Помпей не имеет равных в Риме.
– За исключением Цезаря, – заметил Цицерон.
– Нет, – резко возразил Марцелл, – включая Цезаря. У Юлия нет армии, а за Помпеем стоят легионы его восточной армии.
Рабы вносили новые урны и конгии с вином.[152]
– Благословенны времена ушедшие, – вздохнул Катул, – уже семнадцать лет, как ушел от нас Сулла Счастливый, а мы до сих пор помним его деяния. Во времена Суллы мы не думали, что полезно, а что невыгодно государству, сенаторы никогда не задавали себе вопроса – утверждать или не утверждать его распоряжений. Он делал все для блага Рима.
– Он был кровавым диктатором. И многие тысячи римлян проклинают его до сих пор, – резко возразил Катон, – этот римлянин узаконил убийства, расправы без суда, вводя систему проскрипций. Граждане, не разделявшие его взглядов, уничтожались – разве такой идеал подходит Риму и нашей республике?
Лукулл усмехнулся. Опровергая Катона, почти криком одновременно заговорили Катул, младший Марцелл и Пизон Фруги.
– Это был великий римлянин! – кричал Гай Марцелл простуженным голосом.
– Он обеспечивал стабильность в государстве, – горячился консул.
– Сулла принес Риму мир и спокойствие после марианских бесчинств, – доказывал Катул, у которого отец был убит по приказу Гая Мария.
– Да, – поднял руку Катон, – все правильно. Но для меня не имеет значения, кто победил тогда – Марий или Сулла. Оба диктатора одинаково несли несчастья римскому народу. Победи марианцы, и террор был также неминуем. Хотя превзойти Суллу было трудно. Он сумел и здесь сотворить, казалось, невозможное, истребляя целые города.
– Мы не будем с тобой спорить, – примирительно сказал Цицерон, – но нельзя отрицать, что Сулле удалось восстановить республиканские порядки, обеспечить стабильность в государстве. А его диктатура лишь необходимое условие для гарантии мира внутри страны.
Катон тяжело вздохнул и усилием воли заставил себя промолчать.
– Но мы обсуждаем проблемы сегодняшнего дня, – продолжал Цицерон, – и по примеру предков должны обеспечить стабильность и мир в Риме.
– Конечно, – сразу поддержал его Агенобарб, – мы обязаны продумать наши действия.
– Нужно провести триумф Помпея, – снова вступил в разговор Марк Марцелл. Его полные губы были испачканы жиром куропаток, и, вытирая их пальцами, он добавил: – Полководец имеет на это право.
– Обязательно, – неожиданно для всех горячо поддержал Марцелла Цицерон, – свой триумф Помпей заслужил. Мы уже оттолкнули в свое время Марка Лициния Красса.
Лукулл разозлился.
– Ты хочешь сказать, что другие триумфы были незаслуженны?
– Конечно, нет, – Цицерон усмехнулся, – но мы не можем отказывать Помпею по всем пунктам. В конце концов, празднование триумфа не есть утверждение его указов.
– Согласен, – сказал Катул, быстро понявший, в чем дело.
– Вы слышали новость? – спросил Пизон Фруги. – Вчера в Рим из Греции вернулся Марк Эмилий Лепид.
