– Спасибо тебе, Великий.
Цезарь решил, что настал удобный момент.
– Помпей, – обратился он к полководцу, – ты знаешь, почему мы тебя позвали. Бальб все объяснил тебе. Наши законы проваливают в сенате, даже не выслушав аргументов в их защиту. Сенаторы не могут и не хотят понимать ситуации в Риме и в наших провинциях. Но и твои ветераны до сих пор ничего не получили. Их не наделили землей, а рассмотрение всех твоих законов на Востоке в отдельности займет долгие годы.
Помпей внимательно слушал. Цезарь вдруг почувствовал какое-то непонимание, словно Помпею было все равно, что скажет Цезарь, ибо мысли триумфатора были далеко. Он встревожился.
– Мы считаем, что, объединив все наши усилия, – продолжал Цезарь, – мы сможем принять необходимые нам законы, утвердить твои аграрные реформы, наделить ветеранов всех наших армий землей. Кроме того, будут утверждены все твои распоряжения на Востоке.
Он замолчал.
– Да, – сказал словно очнувшийся Помпей, – а если сенат опять не проголосует за эти законы?
– Тогда мы перенесем решение вопросов в народное собрание, – быстро ответил Цезарь.
– Народное собрание никогда ничего нормально не решало, – вставил недовольный Красс.
– Это если все останется, как сейчас, – кивнул Цезарь, – но мы должны подготовить римлян.
– Ты думаешь утвердить в народном собрании аграрный закон? – удивился Помпей. – Никто не захочет тебя слушать так долго.
– Мы утвердим комиссию по принятию аграрного закона, – усмехнулся Цезарь, – а это разные вещи. Всего лишь несколько имен. Нас услышат.
– Но сенатская партия не согласится, – покачал головой Помпей, – в сенате очень сильны позиции оптиматов.
– Мы что-нибудь придумаем, – успокоил его Цезарь, – например, пошлем Катона с поручением в какую-нибудь провинцию. Или Агенобарба.
– Лучше Цицерона, – вставил Красс, не любивший оратора.
– Это мы решим, – засмеялся Цезарь, – через три дня выборы консулов, и, как только меня изберут консулом, мы начнем действовать.
– Нужно поддерживать порядок в городе во время выборов, – сказал пунктуальный Помпей, – чтобы оптиматы не обвинили нас в беспорядках.
– За порядок на Марсовом поле отвечает претор Гай Октавий, муж моей племянницы Атии, зять Бальба, – успокоил его Цезарь. – Мы уже договорились, что поможем ему поддерживать порядок.
– Я поговорю с трибунами городских когорт, – кивнул Помпей, – чтобы все было согласно нашим законам.
– А в будущем году, я думаю, мы сможем провести тебя в принцепсы сената, – добавил Цезарь.
– Но нас могут обвинить в заговоре, – пожал плечами Помпей, – скажут, что мы сговорились за спиной сената.
– А разве сенат справедливо решает все вопросы? – спросил Цезарь. – Разве он не отказал тебе после стольких побед? Разве не унизил себя, приняв закон о пастбищах для консулов, разве такого сената достоин римский народ?
– Верно, – кивнул Помпей, – но все равно будут говорить, что это заговор против римского народа.
– Когда мы сделаем то, что хотим, пусть говорят, – алчно пробормотал Красс.
– Это не заговор против римлян и нашей республики, – возразил Цезарь, – это заговор на благо Рима, его граждан и всей республики. Разве наведение порядка и справедливое разрешение всех вопросов является чем-то противозаконным? Если это заговор, то во имя справедливости и величия Рима, – лицемерно, но с пафосом закончил Цезарь.
– А как быть с долгами? – быстро спросил Красс, сообразивший, что может опоздать к дележу будущей добычи. – Наши откупщики взяли на себя обязательство на огромную сумму. Мы просто не сможем собрать столько с провинции Азии.
– Тогда нужно будет снизить на треть откупную сумму, – предложил Цезарь.
– В таком случае, – растрогался Красс, – все кредиторы, ростовщики и откупщики будут на нашей стороне.
– Ветераны будут с тобой, Цезарь, – кивнул Помпей, – если мы твердо пообещаем наделить их землей.
– И обязательно утвердим все твои распоряжения на Востоке, – кивнул Цезарь.
– Я согласен, – твердо сказал Помпей.
– Согласен, – проговорил Красс.
Цезарь встал, протягивая к ним обе руки.
– Десять лет назад, во время вашего консульства, вы оба, выдающиеся полководцы и великие римляне, по предложению Гая Аврелия, родственника моей матери, пожали друг другу руки. Во имя Рима и по моей просьбе пожмите их еще раз.
Помпей первым протянул руку. Красс тут же протянул свою. Твердое рукопожатие обоих консуляров сопровождалось радостным криком Цезаря:
– Еще вина! И дайте что-нибудь поесть.
Спустя некоторое время, по завершении этого своеобразного политического ужина, когда Красс уже покинул дом Бальба, а Помпей собирался уходить, он вдруг обратился к Цезарю.
– Послушай, Цезарь, – сказал, чуть смущаясь, Помпей, – я давно хотел поговорить с тобой об одном необычном деле.
В отличие от Красса, Помпей почти не пил вина, а Цезарь вообще не употреблял вина во время таких встреч. И от него не укрылось явное смущение Помпея.
– Что случилось? – спросил Цезарь. – Ты можешь говорить со мной о чем угодно.
Помпей молчал, словно собираясь с мыслями.
– Я слушаю тебя, – мягко произнес Цезарь.
– Не знаю, как сказать, – вдруг выдохнул с улыбкой Помпей. – Когда ты родился, Цезарь?
