Но в доме уже переполох. Аврелия, прекратившая празднества, спешит на место происшествия. Искушенная служанка рассказывает ей о мужчине, тайно пробравшемся в дом. Это настолько кощунственно, настолько невероятно для римлян, что Аврелия сначала не поверила, затем приказала обыскать дом. Со светильниками в руках женщины обходят весь дом и, наконец, находят Клодия, который и не пытался бежать, словно рассчитывая, что его найдут и опознают. Обнаружив Клодия, Аврелия в гневе прогнала его, но скандал получил свое достойное завершение.
Уже утром разошедшиеся по своим домам женщины разнесли слух об этом происшествии. Цель была достигнута. И можно предполагать, что этой целью была не глупая самка Помпея, а желание представителя наиболее оголтелой части популяров и люмпенов вновь проверить свои возможности в римском обществе, вызвав очередной политический скандал.
Хотя любого политика, кроме тщеславия, могут волновать и красивые женщины. Но это тема уже другого разговора.
И я, когда шел сюда, не смешивался с остальными, а бросив всех тонущих, побежал вперед к лодке и занял самое удобное место.
Как поступает муж, обнаруживший измену жены? Убивает ее — утверждает мировая литература, во всяком случае, ее классики. Убивает соперника — убеждают криминальные истории прошлого и нашего времени. Разводится с ней, пытается сдержать чувства, постичь происшедшее рассудком, — подсказывает нам здравый смысл. Цезарь выбрал последнее. И нам предстоит разобраться в его поступке.
Все утро Рим гудел от возбужденных сплетен и разговоров тысячи «очевидцев» печального происшествия. Среди сплетников находились даже очевидцы, убеждавшие всех, что совершили сей галантный подвиг вдвоем с Клодием. К вечеру этого дня число мужчин, попавших тайком в дом Цезаря, насчитывало уже полтора десятка человек. Подробности передавались одни ужаснее других.
Вопреки слухам, Клодий не бежал из Рима, а скрывался у своей младшей сестры. Цезарь, напротив, был в доме у Аврелии, где имел долгий неприятный разговор.
— Я всегда говорила, — настаивала мать, — что Помпея недостойна тебя, но ты не хотел меня слушать. Теперь ты сам убедился в ее легкомыслии. Неужели после всего происшедшего ты останешься с ней?
Цезарь чуть улыбнулся:
— Я подумаю об этом. Но прошу тебя об одном. Никому не рассказывай о Клодии. Кроме тебя, его лица никто не видел. Это очень важно.
— Тебе это нужно, — просто сказала мать, — значит, я не видела его лица.
Цезарь, улыбнувшись еще шире, кивнул на прощание, выходя из атрия, где стояли скульптурные изображения знаменитых предков Аврелиев и Юлиев.
На улице его ждал Зимри, сообщивший, что Помпея с самого утра находится в храме богини Юноны, моля богов послать ей прощение мужа.
— Передай, что боги услышали ее молитвы, — просто сказал Цезарь, — я простил ее. Но, как верховный понтифик, я не могу жить с женщиной, виновной, пусть даже косвенно, в святотатстве во время праздника Доброй богини. Отныне мы будем жить отдельно. Ты знаешь небольшой дом на Квиринале, который я покупал в прошлом году?
— Конечно, господин.
— Передай, что он теперь принадлежит ей. И пусть управляющий домом даст мне список всего необходимого. Я пошлю из своего дома.
— Больше ничего не надо говорить? — Преданный иудей смотрел на Цезаря выжидательным взглядом.
— Этого вполне достаточно, — махнул рукой Цезарь, — ступай. — В душе он даже был доволен, что сумел обойтись без личных объяснений, которых не любил.
Мужское самолюбие Цезаря было, безусловно, уязвлено, но инстинкт политического деятеля подсказывал ему не возбуждать излишнего волнения, в результате которого он сам мог оказаться в смешном положении.
Помпея не вернулась в свой дом, отправившись на Квиринал, но через день в гости к Цезарю пришел сам Цицерон. Хозяин принял его в атрии, и после взаимных приветствий они уселись в триклинии. Цицерон, чуть пригубив вина, сразу начал свой разговор, не дожидаясь, пока рабы покинут помещение.
— Я слышал, ты разводишься со своей женой, Цезарь.
— Великие боги, — насмешливо ответил Цезарь, — я только подумал об этом, а ты уже знаешь.
— Для этого нужно знать тебя, Цезарь, — нахмурившись, сказал Цицерон, — ты ведь отправил ее в свой дом на Квиринале.
— А ты считаешь, что постиг душу Цезаря?
— Если это неправда, я уйду, — встал с ложа Цицерон.
— Ложись,[142] — махнул рукой Цезарь, — я действительно развожусь с Помпеей, если это тебя так интересует. Хотя, насколько я понимаю, не это волнует тебя. Тогда зачем ты пришел, Марк Туллий?
