А Луций Веттий был удавлен в тюрьме в первую ночь своего ареста. Убийц, конечно, не нашли, что дало пищу для многочисленных пересудов и сплетен.
Но о них быстро забыли.
Такова участь всех доносчиков и предателей.
Надобно носить личину свою с осторожностью, дабы нравом своим, повадкою и лживыми речами подтвердить поддельную жизнь.
Неудавшаяся провокация триумвиров нанесла серьезный удар по их положению, особенно подорвав авторитет Цезаря. Осмелевший Бибул начал появляться в сенате, многие предложения триумвиров уже вызывали нападки не только в сенате, но и в народном собрании. Среди тех, кто кричал у курии Гостилия, стали попадаться и сторонники оптиматов.
Больше всех гневался Красс. Он рассчитывал на осуждение и удаление Цицерона, собираясь утвердить покупку домов осужденных им катилинариев в его отсутствие.
Цицерон, казнивший пятерых римлян, особенно рьяно настаивал на соблюдении их гражданских прав после смерти, как бы утверждаясь в роли неукоснительного блюстителя римских законов.
Но дело Веттия неожиданно обернулось поражением для триумвиров, и вся партия популяров болезненно переживала этот позор. Собравшиеся в доме Марка Леки популяры впервые без Цезаря выдвинули несколько требований, с которыми должен был выступить в сенате избранный народным трибуном Клодий.
В адрес Цезаря, которому после смерти Катилины популяры особенно не верили, было высказано немало обидных замечаний. Красса и Помпея популяры вообще никогда не считали полностью своими, помня подвиги обоих в сулланских армиях.
На состоявшихся выборах на будущий год консулами были избраны Гней Кальпурний Пизон и Авл Габиний, фавориты триумвиров. Но досадный срыв с делом Веттия обошелся Цезарю очень дорого. Городскими преторами на будущий год, в свою очередь, были избраны два видных оптимата — Агенобарб и Гай Меммий Гемелл.
Помпей и Красс, не сговариваясь, открыто выражали свое недовольство. Казалось, их соглашение находилось под угрозой, когда в сенате начал свои выступления Клодий.
С первого дня пребывания на заседаниях сената он вел себя вызывающе, громко требуя фактов расследования коррупции должностных лиц, сенаторов, наместников в провинциях.
Осенним днем, совершив ритуальное жертвоприношение перед входом в сенат, Клодий появился в курии Гостилия, пройдя в зал.
Заседание уже началось, и выступал Агенобарб.
— Толпы людей, — гневно говорил он, — осаждают все время место заседания римского сената, мешая нашей нормальной работе. Сенаторов запугивают и оскорбляют. В этих условиях мы должны, наконец, навести порядок в нашем городе, восстановить законы, привлечь к суду виновных в бесчинствах.
— Ты лучше расскажи, как твои наместники бесчинствуют в провинциях, — крикнул Клодий.
— Прошу меня не перебивать, — разозлился Агенобарб, обращаясь к Консидию.
Принцепс сената, посмотрев на Клодия, примиряюще сказал:
— Народный трибун Клодий, прошу тебя не перебивать сенатора Агенобарба во время его выступления.
— Люди, которые подстрекают толпу, находятся в курии, на заседаниях римского сената, — продолжал Агенобарб, — эти недостойные еще смеют называть себя римлянами, натравливая чернь против сенаторов.
— Это ростовщики и откупщики натравливают людей, — снова крикнул Клодий, — своими пиратскими процентами. Разве ты не знаешь этого, Агенобарб?
— Конечно, ты на них очень зол, — не выдержал Агенобарб, — ведь ты до сих пор платишь проценты с тех сумм, которые раздал судьям во время своего оправдания.
Клодий в бешенстве вскочил. Его едва сдерживали сидевшие рядом другие народные трибуны — Ватиний и Фуфий Кален. Он вырвался из их рук.
— Расскажи, — кричал Клодий, — расскажи еще о продажности римских судей, назначаемых вами. Пусть все узнают, сколь продажны судьи, подбираемые нашим сенатом.
В курии, как обычно в последние дни, началась общая свалка. Все закричали, зашумели, перебивая друг друга. Рассерженного Агенобарба, бросившегося к Клодию, оттащили его сторонники. К ростральной трибуне вышел Гай Меммий.
— Я считаю, — заявил он грозно, — что Клодий ведет себя вызывающе. Нужно положить этому конец. У меня достаточно сил и способов заставить его замолчать.
Снова зашумели все сидевшие в зале, когда на трибуну вышел Цезарь.
— Как римский консул и верховный понтифик, — мягко начал консул, — полагаю, что нам всем нужно успокоиться и дать слово Клодию, если он хочет что-то предложить. Пусть он, во имя согласия римского сената и народа, выскажет нам свои соображения завтра. Агенобарб был прав, но очень взволнован. Так нельзя выступать в сенате. А сегодня нужно закрыть заседание.
Мудрое предложение Цезаря понравилось всем. Консидий быстро закрыл заседание.
На улице в поддержку Клодия собралась огромная многотысячная толпа, приветствовавшая своего любимца криками восторга.
На следующий день, когда в курии собрались почти все сенаторы, принцепс дал слово Клодию.
