Анна, пораженная ее словами, уставилась на донну Лючию. Сердце учащенно забилось. Значит, она что-то знает о Козимо и хочет рассказать ей о нем. Возможно, у нее есть новые сведения, которые помогут доказать невиновность Джакомо?
– Вы все знаете? Кто рассказал вам об этом?
– Рука убийцы мне подсказала, – прошептала донна Лючия. – Я прочла его дневник.
С трудом поднявшись в кресле, она проковыляла к кровати и что-то достала из-под матраца.
– После смерти Джованны я нашла в комнате в доме Медичи, где она провела ночь, этот дневник. Она спрятала его под матрацем.
Донна Лючия вынула переплетенную в коричневую кожу тетрадь.
– Я знаю, он тоже искал дневник в ее комнате, но не осмелился копаться в постели покойной. Должна сказать вам, что он очень любил Джованну.
У Анны пошел мороз по спине, когда донна Лючия сунула ей в руки тетрадь. Да, это наверняка тот самый дневник, о котором говорила Джованна и который собиралась показать ей в день смерти.
– Что в нем? – спросила Анна, не раскрывая тетрадь.
– Читайте сами, синьорина, – шепотом произнесла донна Лючия, подойдя к Анне так близко, что в нос ей ударил сладковатый старушечий запах. – Прочтите слова убийцы и все сами узнаете. О его ненависти к Пацци. О Джованне. О вас. Читайте скорее, пока не стало слишком поздно.
– Но если вы все знаете, почему не рассказали Лоренцо? – спросила Анна, так и не открыв дневник. – Почему вы не доверились ему?
– Что бы это изменило? – спросила донна Лючия, искоса поглядывая по сторонам, словно боясь кого-то. – А теперь читайте.
– Вы могли бы спасти жизнь вашим родным.
– Кто бы мне поверил? Его слово весомее моего. По притворству ему нет равных. А теперь читайте.
– Донна Лючия, в ваших руках была неопровержимая улика – почерк убийцы. Вам бы поверили, не сомневаюсь.
– Мне надо было спрятать дневник. Он не должен знать, что дневник у меня. А сейчас читайте же наконец!
С тяжелым вздохом Анна открыла тетрадь. Тут ее осенило:
– А вашему сыну Джакомо не стоило бы тоже почитать дневник? Тогда ему было бы легче убедить Лоренцо в своей правоте. Кстати, где он сейчас?
– Не знаю, и это… – Донна Лючия смолкла, потом издала пронзительный крик.
– Я здесь, синьорина Анна, – раздался мужской голос. Стена у камина зашевелилась, и из нее через потайную дверь вышел человек. Это был Джакомо де Пацци.
– Джакомо, как хорошо, что вы… – начала Анна, но, посмотрев на донну Лючию, замолчала. Что это со старушкой? Она должна радоваться, что ее сын, единственный уцелевший из большой семьи Пацци, жив и невредим! А с помощью дневника – нет ничего проще – смыть пятно с имени Пацци. Донна Лючия, зажав руками рот, с выпученными от ужаса глазами и бледная как полотно, затряслась всем телом, словно здесь появился не ее родной сын, а сам дьявол…
– Джакомо, где…
– Матушка! – воскликнул Джакомо навстречу матери с распростертыми объятиями. Донна Лючия пыталась уклониться, но он обнял ее и поцеловал вуаль на ее лице. В его объятиях старая женщина выглядела еще более хрупкой. – Не волнуйся, все будет хорошо.
– Что ты хочешь сказать… – закашлялась донна Лючия, стараясь высвободиться из его рук. – Я не хочу…
Но Джакомо сделал вид, что не слышит ее, и нежно погладил ее по голове.
– Тебе столько пришлось пережить, матушка. Но скоро все кончится. Я обещаю. – Он бросил взгляд на Анну. – После смерти моей сестры она немного не в себе. С тех пор как флорентийский народ видит в семье Пацци корень всех зол, разум ее угасает день ото дня.
Она часто не узнает меня, даже не помнит, что я регулярно захожу к ней, через потайную дверь и приношу ей еду.
Донна Лючия всплакнула, и Джакомо покачал ее, обняв, как неразумное дитя.
– Знаю, как тебе трудно, – тихо проговорил он и, отведя ее к креслу, принес кувшин и два бокала. Потом налил вина и, встав перед ней на колени, поднес бокал к губам матери. – Выпей, мама, это тебе поможет, – сказал он, ласково поглаживая ее по щекам. И донна Лючия выпила, глядя на сына затравленным взглядом. – Вот так. Хорошо. Скоро тебе станет совсем легко. Тебе не придется больше страдать. – Он встал и, подойдя к Анне, протянул ей другой бокал. – Выпейте, это подкрепит ваши силы, синьорина Анна. Надеюсь, моя мать не очень напугала вас своими сумбурными историями?
