Меня подняли и вынесли из дома через заднюю дверь, за которой уже ждал фургон. Меня уложили в кузове, прямо на гофрированный металлический пол. Я предположила, что такая конструкция была сделана в интересах груза, чтобы сохранить его на случай возможных протечек жидкости, которая стекала бы в канавки и отводилась в стороны, также это могло быть сделано, чтобы снизить трение и облегчить погрузку или выгрузку коробок, ящиков и прочих предметов. Само собой, это было не самой удобной поверхностью для того, чтобы лежать, да ещё и ехать, и вскоре мне предстояло убедиться в этом на собственном опыте. Двери закрыли, но один из мужчин остался в задней части фургона вместе со мной. Вскоре машина уже была в пути.
Где-то спустя пару часов езды, я не выдержала и начала стонать. Моё тело затекло. Саднила каждая клеточка. Особенно досаждали неровности дороги, резкие торможения и разгоны, твердость и неровности пола. Думаю, на моей коже чётко отпечатались все гофры настила кузова.
Мужчина ничего не сказал, но снял с себя куртку, свернул и подсунул её мне под голову и плечи.
Я с благодарностью посмотрела на него сквозь слёзы, застилавшие мои глаза. Потом я откинулась на спину и задумалась. Не ждал ли он, пока я не начну стонать? Может специально он выжидал, когда я попрошу?
И я знала, что, в конечном итоге, мои стоны были именно просьбой. Вот только я не знала, понравилось ему это или нет. Но я попросила.
Прошёл ещё примерно час. Стемнело. Должно быть, уже наступила ночь. Мужчина щёлкнул переключателем на плафоне, и в кузове фургона зажёгся свет, осветив меня, лежавшую перед ним голой на ребристом полу.
Он повернулся и, пододвинув к себе коробку, стоявшую слева от него, достал термос и небольшой пакет, из которого вытащил бутерброд, развернул упаковку и начал есть.
Спустя некоторое время, он посмотрел на меня и поинтересовался:
— Голодна?
Я жалобно кивнула и изо всех сил попыталась принять сидячее положение. Я была не только голодна, я ещё и замёрзла, дико хотела пить, а связанные руки и ноги затекли и мучительно болели.
— Мы уже выехали за пределы обжитых районов, — сообщил мне мой надзиратель. — Так что кричать не советую, услышать тебя никто не сможет, а вот себе Ты хуже сделаешь.
Я кивнула.
— На колени, — приказал он. — Приблизься ко мне.
Встать на колени со связанными руками и ногами было непросто, но мне кое-как это удалось, и я, с трудом добралась до него.
— Повернись, — бросил мужчина.
Снова мне пришлось потрудиться, но я справилась, и он развязал завязки и удалил кляп.
— Лицом ко мне, — услышала я его команду и опять принялась извиваться.
Он налил немного жидкости из термоса в крышку и поднёс к моим губам. Наконец-то я смогла утолить жажду! В его термосе оказался тёплый чай.
— Достаточно, — объявил незнакомец, забирая чашку, и спросил: — Есть хочешь?
Я снова закивала, причём так отчаянно, что захрустела шея.
Мужчина уже заканчивал доедать свой бутерброд, но даже тот небольшой остаток он не дал мне целиком, а отломил совсем маленький кусочек и положив на руку, держа её перед моим лицом.
Я вытянула шею к нему, в надежде поскорее получить кусочек бутерброда, но мужчина немного отодвинул руку, вынуждая меня наклониться вперёд, чтобы добраться до вожделенной еды. Лишь когда я сделала это, он позволил мне схватить пищу губами.
Этот незнакомец хорошо преподал мне, что именно он контролировал мою еду.
Остаток бутерброда мужчина сунул себе в рот и, жуя, понаблюдал за тем, как я приканчиваю разрешённую мне подачку.
— Можешь облизать мою руку, — бросил он, когда я проглотила последние крошки, и я действительно облизала его запястье и тыльную сторону кисти его руки, выражая тем самым ему благодарность за то, что меня напоили и покормили.
— Могу ли я говорить? — спросила я.
Эти слова слетели с моих губ естественно и достаточно разборчиво, поскольку я боялась. И всё же, едва я успела их произнести, как задалась вопросом, почему я использовала именно эти особые слова и именно таким особым способом. Конечно, они казались соответствующими, но также они казались знакомыми. Это было, как если бы я слышала их прежде или где-то читала их. И в следующее мгновение меня словно молнией ударило понимание того, что эта фраза, или некая ей подобная, встречалась в тех книгах, которые миссис Роулинсон к моему ужасу и позору обнаружила в моей комнате.
— Нет, — отрезал мужчина и поинтересовался: — Мне вставить кляп на место?
Я поспешно мотнула головой, всем своим видом демонстрируя понимание ситуации.
