2 июля 1971 г.
Чем больше я задумываюсь о политическом контексте этого дела, о естественной реакции на него и о жизненном опыте Говарда Ханта, тем больше мне кажется, что вам было бы небезынтересно с ним встретиться. Говоря вам об этом, я забыл упомянуть, что именно он был источником идей ЦРУ в эпизоде с операцией в заливе Кочинос[115]. Он мне сказал, что, если бы все стало известно раньше, с Кеннеди давно было бы покончено.
Если желаете получить представление об этом человеке, я записал разговор, который у меня был с ним вчера на эту тему. Нет необходимости подчеркивать, что в моих словах отсутствует малейший намек на предмет нашего разговора. Просто я зондировал, что он думает на этот счет.
Вскоре после того, как Хант установил контакт с Белым домом, Беннет заговорил с ним об одном из его знакомых, некоем Клиффорде де Мотте, утверждавшем, что он располагает данными, которые могут дискредитировать семейство Кеннеди.
Беннет знал о новых обязанностях Ханта и одобрил его решение. Он считал, что сведения, которыми располагает де Мотт, могут представить интерес для канцелярии президента.
Хант и Коулсон были едины в том, что необходимо допросить де Мотта. Тем не менее Хант считал, что надо замаскировать его обязанности члена президентской канцелярии, и поэтому предложил обратиться к ЦРУ с просьбой обеспечить ему прикрытие.
По просьбе Ханта, переданной Коулсоном, Эрлихман 7 июля позвонил генералу Роберту Кашману, который тогда был заместителем директора ЦРУ. Согласно записям, сделанным в ходе этого разговора секретаршей Кашмана, Эрлихман сообщил ему, что президент возложил на Ханта специальную миссию, связанную с некоторыми вопросами безопасности, в связи с чем ему понадобится, вероятно, установить контакт с Кашманом, и что последний может считать, что в большей или меньшей степени он «уже имеет carte blanche»[116]. Эрлихман в своих показаниях заявил, что не помнит о телефонном разговоре с Кашманом относительно Ханта и не думает, что вообще имел такой телефонный разговор.
