– Я не советую вам, герр гауптман, брать этот нож. Пленный говорит, что на каждый из них хозяином наложено заклятие. Нож с тела убитого может взять только его верный товарищ или кто-то из родственников.
– Спроси, принято ли у них дарить ножи?
– Да, принято.
– Тогда пусть он мне подарит один из этих ножей.
– Он говорит, что это невозможно.
– Почему?
– Когда якут дарит нож, он дарит частичку своей души и тайги, в которой живёт и охотится.
– Предложите ему ещё раз от моего имени. Скажите, что я хочу купить, нет, обменять его жизнь на нож. Я отпускаю его.
Переводчик переводил на русский. Якут с трудом, но всё же понимал неправильный русский. Когда тот перевёл последнюю фразу, губы якута дрогнули едва заметной улыбкой. Он покачал головой: нет.
– Чего же он хочет? Пусть назовёт цену сам.
– Он говорит, что тоже был привязан. Он хочет остаться здесь, рядом со своими мёртвыми.
– Но он свободен. Осколок перебил его верёвку. Ему повезло. Он что, ещё не пришёл в себя?
– Он говорит, что верёвку мог перерезать и освободить его от клятвы только один человек. Но он мёртв. И теперь его долг – быть рядом. Я думаю, что этого дикаря нужно просто пристрелить. Рядом с его русским командиром. Если он так этого желает. – И унтер-офицер снова оглянулся на тело русского офицера, лежавшего среди своих бойцов.
– Нет, – сказал Хорнунг.
К вечеру в расположение прибыл конный разъезд – два бойца и лейтенант. Все на хороших неутомлённых конях. Лейтенант оказался офицером связи штаба армии. Передал письменный приказ, подписанный начальником штаба армии. Смысл приказа был следующим: до наступления темноты, между 16.00 и 17.00 всеми наличными силами боевого участка, подчинённого ему, старшему лейтенанту Мотовилову, при поддержке усиленной батареи, выделенной из состава ИПТАП, атаковать населённый пункт Малеево и владеть им и переправой через Боровну.
– Теперь что, штарм командует ротами? – спросил Мотовилов, но офицер связи только шевельнул плечами и ничего не ответил.
– Где наша дивизия, лейтенант? Это хоть известно? И когда нас сменят?
– Мне известно только то, что дивизия при выходе понесла большие потери. Командир дивизии полковник Калинин то ли убит, то ли тяжело ранен. Смена подойдёт завтра к утру.
– Кого ж они собираются менять? Если сегодня… Ладно, лейтенант, я сейчас напишу донесение. Передашь в штарм…
Его переполняло негодование. Как они там, в штабах, могут отдавать приказы, не зная реальной обстановки на передовой?! Какая атака?! Кем и чем атаковать? У артиллеристов выбиты и искалечены почти все орудия. Уцелели только две батареи, стоявшие на закрытых позициях в глубине обороны. И они теперь – последняя надежда, если немцы до вечера снова пустят по большаку танки. В роте полтора взвода штыков. Мотовилов с этими силами не сможет обеспечить даже боевое охранение батарей. А противотанковые пушки – последняя возможность остановить танки.
Мотовилов достал из полевой сумки блокнот, быстро начал писать: рота приняла бой… вышла из боя во столько-то… потери такое-то… наступать на Малеево при наличии превосходящих сил противостоящего противника считаю нецелесообразным. Подпись: командир боевого участка – старший лейтенант Мотовилов. Он знал, как воспримут в штабе армии его донесение. Но другого он написать не мог. Если бы рядом был младший политрук Бурман, он что-нибудь бы подсказал. Более разумное. Но Бурмана он не видел во время боя, не было его нигде поблизости и теперь.
Атаку на Малеево Мотовилов задержал на три часа. «Пусть немного стемнеет», – решил он. То, что в темноте слепыми окажутся артиллеристы, нисколько его не смущало. Батарее он приказал оставаться на закрытых позициях. С собой взял связистов и командира батареи – для корректировки огня. Артиллеристы откроют огонь по центру деревни и по переправе в нужный момент, когда взводы вплотную и скрытно подойдут к Малееву. Бросок – после артподготовки по сигналу «красная ракета». Но, пока не стемнело, батарея должна была пристреляться. С лейтенантом и двумя связистами, прибывшими от артиллеристов, на разведку Мотовилов послал группу Хаустова. Перед тем как выступить к Малееву, построил остатки роты в лощине среди берёз, поставил задачу и сказал:
– Ну, ребята, не робеть. Я всё время буду рядом с вами.
Вечером солдаты сапёрной роты затопили баню и после ужина группами по пять человек отправились на помывку. Первыми в баню пошли офицеры.
