— Смотрю на Ясю и тебя и завидую, — дует губки Милана. — Ты стала увереннее в себе, больше не блеешь, как овца, и не боишься ошибиться. Знаешь, что он рядом, поддержит и поможет и сама справляешься со всем.
Мы уже разговаривали с ней на эту тему. Она считает, что когда у тебя мужчина нормальный, то и ты сама становишься спокойнее, уравновешеннее. А когда мужик — истеричка, то женщина превращается в базарную склочную суку, которую хлебом не корми, дай только унизить всех вокруг в попытке возвыситься хоть над кем-то.
Я же просто поняла, что человеком можно оставаться в любой ситуации. И даже после предательства можно научиться доверять. Для этого нужны силы, но всё возможно.
— Ты его тихая гавань, — резюмирует она. — Не всем нужны страсти, как в сериалах. Кому-то нужен якорь. Человек, который будет всегда рядом, в любом состоянии и даже в самый страшный шторм удержит на месте и не даст волнам унести тебя за горизонт.
Она говорит это с грустью. Ещё вчера, когда мы виделись у Артёма, она задорно шутила и поддевала всех вокруг. Улыбалась и светилась. А сегодня в её глазах столько грусти, что её можно закатывать в банки и забить этим «вареньем» не одну холодильную полку.
— Мил, — беру девушку за руку, — а где твой якорь?
— Бабушка, — сглатывает она гулко. — Я знаю, что она примет меня в любом состоянии. Обогреет, заставит шевелиться и будет верить в меня, как никто и никогда. Ты знаешь, что я слышу, когда жалуюсь ей на новую работу или сложных клиентов? «Ты справишься». И я не имею права подвести её, всегда иду до конца.
Мила теперь живёт в одном дворе со своей бабушкой. Переживаю за подругу, потому что одиночество не идёт ей на пользу, но переехала она как раз, чтобы подтолкнуть Олю к Артёму, а к Валентине Алексеевне под крыло возвращаться пока не планирует. Говорит, что хочет побыть одна и разобраться в себе, но, кажется, один настойчивый мужчина не даёт ей покоя.
— А Молот?
Наблюдаю в окно, как из чёрного внедорожника выходит большой, просто громадный, брюнет, приподнимает воротник лёгкой чёрной куртки и, не теряя ни одной секунды, словно по видимому следу, идет в кафе.
— Он — мои кандалы. По сути, я свободна, но не могу уйти. Он связывает по рукам и ногам, давно уже надел на меня рабский ошейник, который душит и почему-то не даёт утонуть одновременно.
Грустная, с философскими мыслями наперевес и пространными рассуждениями вместо задорного смеха и колких комментариев по поводу и без, такая Милана меня не на шутку напрягает. Внимательно слушаю свою собеседницу и стараюсь не глазеть на Демьяна, чтобы не выдать его присутствие. С ним нас ещё официально не знакомили, но заочно мы все его знаем. Ему очень идёт седина на висках. Некоторые мужчины с возрастом только хорошеют, жаль, что с женщинами это не работает. Он смотрит на Милану сверху вниз с детской радостью. Так бывает, когда ребёнок потерял игрушку, а потом, через несколько дней её нашёл.
— Жалуешься на меня, — присаживается к нам за столик.
— Хоть кто-то же должен знать, что ты изверг, — откидывается Мила на спинку стула. — Даже не надейся, что мне станет стыдно, я чувствую тебя за километр. И буду говорить о тебе всё, что захочу, потому что не вру ни на грамм.
— В смысле изверг? Этой ночью я был нежен, как никогда, — самодовольно улыбается мужчина, захватывая в свою лапищу маленькую девичью руку и целуя её. — Раз уж собралась говорить правду, то будь честной до конца.
— Что? Мила! — Возмущаюсь я, во все глаза пытаясь рассмотреть румянец, что проступает на девичьих щеках. Вот это номер! Косолапова умеет краснеть. Чудо просто!
— Да, что Мила? — Буквально выдёргивает свою руку из капкана. — Я ничего не помню, значит, не было, — говорит, пытаясь отодвинуться подальше от мужчины, но все её попытки тонут в одном властном движении. Молот просто притягивает стул, на котором она сидит, поближе к себе.
— Совсем инстинкт самосохранения потеряла? — Довольно жмурится, забирая у Милы чашку с остатками кофе и допивая её содержимое.
— Мам, а что такое инстинкт самосохранения? У меня вот нет такой болезни, — появляется рядом со мной дочь, а за ней и Волков.
— Вот и я этим не болею, — вздыхает Косолапова, махнув на всё рукой.
После знакомства с нами, Молот уговаривает Милу поехать на работу на его машине. Она морщится, но соглашается. Встаёт и тянется к пальто, но Демьян опережает и помогает девушке одеться. Моя малышка смотрит на парочку с подозрением, а я уже планирую, как стрясти с неё новости последних дней, которыми подруга не спешит поделиться. Дочка рассматривает их, несколько раз порывается что-то сказать, но умолкает, а потом всё же выдаёт:
— А ты жених тёти Миланы? — Косолапова давится воздухом и смешно пучит глаза.
— Какой прозорливый ребёнок. Пока нет, — спокойно отвечает мужчина.
— Нет? А почему смотришь на неё, как Марсик на мамины котлетки? Сеёжа, скажи же, что Маська так смотрит на еду, — требует девчушка подтверждения.
— На кексы. Ванильные, — хохочет Волков. Лучше бы помолчал.
— Я бы от кекса, особенно ванильного не отказался, — подмигивает Демьян Милане старшей.
