— Если с самого детства пустить всё на самотёк, то вместо нормальной женщины, мы получим неблагодарную свинью. Тебе бы тоже не мешало переодеться, — парирует мама, снимая сапоги на шпильках.
Она снова в красивом платье и мне становится неудобно стоять перед ней в домашних шортах и испачканной футболке. Машинально колупаю засохшую карамель на груди, словно это спасёт мой внешний вид. Серёжа бы её ещё вчера съел вместе со мной. Опять он!
— Проходи. Мы собирались поиграть перед сном. Можешь присоединиться, — на предложение получаю такой взгляд, что приходится попросить дочку подождать меня в комнате, а чтобы ей не было скучно прошу ещё и сказку выбрать.
Видно, что Миле хочется повидаться с бабушкой, но та не горит энтузиазмом. В ней играет злорадство, и я мысленно уже готовлюсь к защите. За что на этот раз меня будут ругать?
Иду за мамой на кухню. Её осанка прямая, она идёт, как модель по подиуму, а я плетусь за ней и сжимаюсь с каждым шагом всё больше.
— Лиза уехала и у тебя есть шанс всё начать заново с Димой, — присаживается на самый краешек дивана и морщит нос.
Ей противно. На кухне не убрано, но это только по её «экспертному» мнению. Да, я не протираю специальным полотенцем посуду, а ставлю её на сушилку. Да, не успела протереть стол, но сейчас назло не стану это делать, хотя руки так и тянутся всё исправить и показать ей, что я не такая уж и пропащая.
— С Димой мы разошлись два года назад. Даже больше. И я не стану начинать что-то заново, — говорю твёрдым голосом, чтобы она прекратила надеяться на воссоединение.
Хочется прокричать ей в ухо: «Очнись! Уже не будет, как прежде. Хватит!» Но я держусь и только сцепляю руки в замок, пряча похолодевшие пальцы и свой мандраж в простом отгораживающем жесте.
— Станешь, — проводит пальцем по столешнице и присматривается к невидимой грязи, а потом растирает её по ладони. — Не дури, я всё для тебя устроила. Они поругались. Надеюсь, окончательно. У тебя есть возможность его утешить и вернуться.
— Нет, — мне срочно нужно занять чем-то руки, и я осматриваюсь вокруг. Берусь за кастрюли, которые уже высохли и складываю их в шкаф на место.
— Зря. Он содержит тебя и дочь, даёт деньги на твои прихоти, и ты должна быть ему благодарна.
Дрожащими руками берусь за телефон и расправляю плечи. Так будет правильно. И секунды не сомневаюсь в правильности своего поступка и перевожу деньги за мастер-класс, на который записалась так давно, что уже и не помню той радости. Сама заработаю. Смогу же? Смогу! Пусть не сразу, но и мир не перевернётся, если на него не попаду в самое ближайшее время.
— Вот, — показываю ей экран телефона. — Довольна? Я перевела ему деньги за учёбу.
— Смешная, — улыбается мама. — А за квартиру, в которой живёшь тоже есть деньги заплатить?
— Деньги… Вас обоих интересуют только они? — С горем пополам сдерживаю эмоции, рвущиеся наружу. Трясёт похуже, чем перед защитой дипломной работы, которую мне тоже помогал писать Добров.
— Деньги в нашем мире решают многое, — она наслаждается тем, что загнала меня в угол и мне нечем ответить.
— Знаешь, в отличие от вас я ещё не продалась. Только и слышу: «Деньги-деньги-деньги! Дима платит. Дима содержит». Твой Дима давно уже платит одни только алименты.
— Думаешь, твой Сергей будет содержать тебя и чужого ребёнка? Да кому ты вместе с ней нужна? Когда Дима решит забрать Милану себе, я буду на его стороне. И никто уже не будет петь ему в уши, что «так нельзя, малышке нужна мама» и прочую ерунду. Лизы рядом нет, — разводит руками довольная собой женщина.
— И что? Ты что ли ей меня заменишь? — Злорадно улыбаюсь. Зверею от таких разговоров. Сейчас я прекрасно понимаю Марселя, который рвёт в клочья своих конкурентов. Вот только передо мной не плюшевая игрушка.
— Димина мать вполне справится, — отмахивается от меня и моих претензий Анфиса Леонтьевна. Смотрю на неё и не понимаю, как она может так со мной поступить. Чужая холодная стерва, а не мать. — Да ты глаза-то разуй, кто ещё о вас позаботится? Ты должна ему тапочки в зубах приносить и в пояс кланяться за то, что он для вас делает.
— Хорошо, — выдыхаю. — Хорошо, — пытаюсь условно согласиться, чтобы она замолчала и ушла. Без скандала и моей истерики. Всё равно сделаю по-своему.
— Вот и умничка, — женщина встаёт и идёт ко мне, чтобы обнять. Объятиями, так нужными мне, она всегда пользовалась только в целях дрессировки, чтобы закрепить меня во мнении, что я всё делаю правильно. Это я поняла уже когда повзрослела и увидела, что в семье может быть по-другому. Гладит по голове, словно маленькую девочку, которую всегда побеждала в спорах. Я ни разу не смогла победить её, только потом всё равно сбегала к папе. — А теперь давай мы ему что-нибудь приготовим, и я отвезу. Уверена, он обрадуется. Жена должна быть покладистой.
