— Видишь, ты уже раскаиваешься… Ведь я эти глупые романы знаю — вот как! Я как будто сейчас вижу завязку этой гадости: когда однажды никого из ближних не было, ты ни с того ни с сего взял и поцеловал ее в физиономию, у них иногда действительно бывают такие физиономии… забавные. Она, конечно, как полагается в хороших домах, повисла у тебя на шее, а ты вместо того, чтобы стряхнуть ее на пол, сделал предложение… было так?
Крошкин пожал плечами.
— Уж очень ты оригинально излагаешь! Впрочем, что — то подобное было. Но что поделаешь… Глупость совершена — предложение сделано.
— Ах ты, Господи! Можно все еще исправить. Ты еще можешь разойтись.
— Черт возьми! Как?!
Душилов впал в унылое раздумье.
— Не мог ли бы ты… поколотить ее отца, что ли! Тогда, я полагаю, всё бы расстроилось, а?
— То есть как поколотить? За что?
— Ну… причину можно найти. Явиться не в своем виде прямо к старику. Ты что, мол, делаешь? Газету читаешь? Так вот тебе газета! Да по голове его!
— Послушай… Как ты думаешь: может дурак хотя иногда чувствовать себя дураком?
— Иногда, пожалуй, — согласился Душилов серьезно.
— Но сейчас я не чувствую в себе припадка особенной глупости: обычное хроническое состояние. Хотя старика, пожалуй, бить жалко…
— Ну, вот видишь! Ах, если бы она меня разлюбила!
Не нашел бы ты человека счастливее меня!
Душилов сделал новую попытку вывихнуть руку Крошкина, но тот привычным движением спрятал ее в карман. — Друг Крошкин! Хочешь, я это сделаю? Хочешь, она тебя разлюбит?
— Может, ты ее собираешься поколотить?
— Фи, что ты! Я только буду иметь с ней разговор… в котором немного преувеличу твои недостатки, а? Крошкин подумал.
— Знаешь, удав, — это мысль! Только ты можешь все испортить?!
— Кто, я? Будет сделано гениально.
— Сумасшедший, постой! Куда ты?
Боясь, чтобы друг не раздумал, Душилов схватил шапку, опрокинул столик, оторвал драпировку и исчез.
Душилов сидел в саду с прехорошенькой блондинкой и вел с ней крайне странный разговор.
— Итак, вы, Душилов, чувствуете себя превосходно… я рада за вас. А что поделывает Крошкин?
— Какой Крошкин?
— Ну, ваш друг!
— Он мне теперь не друг!
— Что вы говорите! Почему?
— Потому что он не Крошкин!
— А кто же он?
Душилов сокрушенно вздохнул.
— Человек, который живет по фальшивому паспорту, не может быть моим другом.
Побледневшая блондинка широко открыла испуганные глаза.
— Что вы говорите? Зачем ему это понадобилось?
— Вы читали в прошлом году об убийстве в Москве старого ростовщика? Убийца его, студент Зверев, до сих пор не найден… Теперь вы понимаете?!
— Душилов… Вы меня… с ума сведете.
— Еще бы! Я и сам хожу теперь как потерянный!
— Боже мой… Такой симпатичный, скромный, непьющий…
Душилов развел руками.
— Это он — то непьющий?! Потомственный почетный алкоголик… Вчера он у вас не был?
— Не был.
— Вчера он ночевал в участке. Доктор говорит, что скоро будет белая горячка. Погибший парень!
— Я с ума сойду! Ведь он был такой добрый… Когда умерла его тетка, он пришел к нам и навзрыд плакал…
— Комедия! Если бы отрыть тетку и произвести экспертизу внутренностей…
— Господи! Вы думаете…
— Я уверен.
— Но каково это его сестре!
Душилов грубо расхохотался.
— Полноте! Вы имеете наивность думать, что это его сестра! У них в Могилеве была фабрика фальшивых монет, а познакомились они в Киеве, где оба обобрали одного сонного сахарозаводчика. Хорошая сестра!
На глазах девушки стояли слезы.
— Вы знаете, что он хотел на мне жениться?
— Знаю! Он вам говорил о своем намерении совершить свадебную поездку по Черному морю?
— Да… Мы так мечтали.
— Знайте же, слепая безумица, что вы должны были попасть в продажу на константинопольский рынок невольниц. У них с сестрой уже это все было устроено!..
Добрые, сочувственные глаза Душилова с искренним состраданием смотрели на девушку.
— Душилов… один вопрос: значит, он меня не любил?
— Видите ли… У него есть любовница — француженка Берта, отбывшая в прошлом году в парижском Сен — Лазаре наказание за кражи и разврат.
Девушка глухо, беззвучно плакала.
— Этого… я ему никогда не прощу.
— И не прощайте! Я вас вполне понимаю… Кстати, у вас столовое серебро в целости?
— Ка — ак? Неужели он дошел до этого?
— Ничего не скажу… Вы знаете, я не люблю сплетничать, но вчера мне удалось видеть у него две столовые ложки с инициалами вашей доброй мамы. Ну, мне пора. Прикажете передать Крошкину, alias[4] Звереву, от вас привет?
Девушка вскочила с растрепанной прической и гневным лицом:
— Скажите ему… что он самый низкий мерзавец! Что ему и имени нет!
— Так и скажу. Хотя имя у него есть, и даже целых четыре. Я еще скажу, что он, кроме мерзавца, поджигатель и детоубийца — я нисколько не ошибусь. Ну — с, всего доброго. Поклон уважаемому папаше!
Душилов ушел из сада в самом благодушном настроении.
На другой день он решил зайти к другу Крошкину поделиться удачными результатами.
Вбежавши, как всегда, без доклада, он заглянул в кабинет друга и увидел его в странной компании.
За столом сидел судебный следователь и сухо, официально спрашивал бледного, перепуганного Крошкина:
