— Грузовик стоял неподвижно — поставил точку командир взвода.
— Качество обучения упало, признаю. Как и качество новобранцев. Так все укороченное — сроки, планы, даже патронов и снарядов на учебу впятеро меньше отпускают. Но все же напомню — в Жопе Мира было хуже. Средневековая резня, «крысиная война» во всей красе. Постоянно воняло трупами и болотом, жрать нечего, холодрыга и мокрота, русские долбили на каждое шевеление, а доставка грузов все время была под их огнем. Я завидовал летчикам, они гордо парили сверху, в то время как мы корячились в болотной жиже, а потом, когда лежал на излечении понял, что им тоже досталось — в палате был штурман с «Тетушки Ю». По его мнению из тех, кто обеспечивал «Воздушный мост» половина наших транспортников накрылась, не меньше 200 самолетов теперь там в болотах валяется. Потом этих машин и их экипажей так не хватило под Сталинградом…
— Разрешите задать вопрос, господин гауптфельдфебель? — по-ученически поднял ладошку лопаткой шустрый наводчик, который видимо решил свести в практическую сторону поток ветеранской трепотни.
— Давай, гордость и надежда нации.
— Зачем жрать крем и овощи? И соль? — с видом примерного отличника вопросил шваб. Остальные его земляки внимательно глядели на ушлого и тертого жизнью бранденбуржца.
— Как для чего? Чтобы с фронта смыться в лазарет. Это, знаешь ли, очень разные вещи — спать в коричневой вонючей жиже или еще лучше — на снегу в летней одежде и сапожках, или в теплом госпитале на белых простынях и мягком матрасе.
Сопляки переглянулись и вздохнули одним общим вздохом. Что-что, а сейчас нормальная постель казалась тоже райским наслаждением.
— От «Нивеи» получалась отличная желтуха, не человек, а лимон с виду. Много холодной воды и овощи кусками вызывают отличный понос и очень похожи на дизентерию. Хотя, конечно, ледяное пиво с огурцами подходят лучше, но пива у нас там не было совсем. От крепкого соляного раствора, если не пить воды пару дней и не жрать жидкого супа — замечательные отеки, как от почечной болезни. Такие же отеки — если ремешком себе перевязать ноги под коленками и походить — но тогда могут остаться следы от ремней, на этом ловили. Те, кто жевали русский табак получали клинику порока сердца — потеря дыхания, колотье, перебои пульса, рвота, замирание сердца и прочее, что в медицинских книжках описано, все — как надо, не подкопаешься.
— Мрак и жуть — передернул плечами наводчик. Его сверстники так же продемонстрировали излишнюю впечатлительность. Хромые черти переглянулись с усмешкой, чувствуя себя умудренными жизнью стариками среди глупых детишек.
— Те, кто поглупее, еще и не так себя калечили. Одни совали руки и ноги под колеса и гусеницы. Хотя, должен заметить, по тем дорогам, да зимой — и не такое бывало. Мой командир танка так погиб — показывал, как заехать на насыпь, трудный был въезд, а водитель — молокосос — и как на санках прямо под гусеницу. Хороший был мужчина, настоящий ариец, а погиб вот так, глупо. Так что — всякое бывало… Но хватало симулянтов. Поди пойми, случайно упал или нарочно. Самострелы опять же…
— Это — через буханку хлеба, господин гауптфельдфебель? — уточнил любопытный наводчик.
— Там хлеб был мороженый все время, да и мало его было. Просто — через сложенную шинель или прямо через сапог. Но самострелов ловили часто, а бывало, что и порядочные люди под суд шли, не доказать же, что пуля русская была. А судейским — наплевать, кто им в жернова попал. Те еще тыловые крысы. Свирепые и беспощадные. Но тут дело суровое — в окопах еще хуже — задумчиво покачал головой рассказчик.
— Да, страшно на фронте — с ноткой превосходства ляпнул шваб.
— Даже не то, что страшно, ефрейтор, невыносимо было жить в таких условиях. Просто по-житейски говоря — выжить даже без стрельбы было трудно. Насчет теплой одежды наши штабные умники не побеспокоились и на вторую зиму, а в снегу на льду да голодным — когда глаз не сомкнуть, а просыпаешься — волосы примерзли и на лице корка льда… Там все простуженные были, считай все простатит подцепили — теперь и не поссать толком, кто засмеется сейчас — обижу всерьез — нахмурился старшина.
— Да чего смешного — тут же поспешил успокоить начальника шустрый шваб.
— То-то же, поросята. Так что не совсем трусы были. Просто по-человечески — не вынесли. Ледяной мокрый ад. Знал пару человек, которые добились выпадения прямой кишки (гауптфельдфебель знобко передернул плечами от воспоминаний, заметил, что трубка потухла, разжег заново, слушатели и в их числе Поппендик, сидели терпеливо ожидая продолжения, очень уж неожиданной стороной поворачивалась героическая картина войны).
— Пришлось им много дней пить теплую мыльную воду и поднимать серьезные тяжести. Кому-то не везло, получали банальные грыжи, которые не считались поводом для отправки в тыл, а эта пара — смогли своего добиться. Так и ходили хвостатыми — с красно — лиловой кишкой, висящей из жопной дырки… Правда, говорил мне один из них, что каждый поход в сортир по-большому для него был — как половина расстрела. Но — свой выбор.
— Зато живой.
