Пока говорил — второй выстрел, на такой дистанции точнехонький — видно и сам комсорг сообразил настройки глянуть. Встал танк, дымит.
Тем же тоном, сдерживаясь изо всех сил:
— Молодец, Юра!
Третий выстрел, второй танк встал мертво. Тридцатьчетверка тут же мигом назад, там где только что стояла — заширкали ответные снаряды. А поздно, опоздали, опаздуны!
Незнакомый голос в наушниках:
— Кто вел огонь?
— Комсорг роты лейтенант Соколов!
— Поздравьте его с орденом Отечественной войны второй степени! Продолжайте так же!
Понял по кодировке позывного — командир корпуса генерал Кривошеин бой видел. — Вас понял! — обрадовался Бочковский. Все тут же передал своим бойцам. Очень надо зеленых подбодрить перед такой дракой, за троих тогда каждый драться будет! Удачно — и победа сразу и награда, редко такое бывает.
А дальше за его роту принялись всерьез. Прилетела чертова «рама», не торопясь покружилась, посчитала всех, разведала, разнюхала беспрепятственно. И так же не спеша удалилась, оставив танкистов скрежетать зубами от бессильной злобы — ни зениток своих, ни истребителей, гуляют немцы на шпацире по чистому небу. Вылез из башни — услыхал гул. Думал — танки поперли, но те наоборот оттянулись от речки подальше, а это в небе черточки. И ближе, ближе, все небо в крестах, как показалось, а всего дюжина бомберов двухмоторных. И пошли сыпать.
Горькое чувство обиды на бессилие свое, танк подпрыгивает, словно и не из стали сделан, земля под гусеницами колыхается тяжело, ворочается, как живая, взрывов отдельных и не слыхать, рев сплошной. И кольнуло — обязаны сейчас и танки ломануть, пока тут молотилка такая. Переорал грохот за броней, мехвод тронул танк вперед, к гребню. На башню вылезать нельзя, в триплексах бурая муть, но наконец разглядел — внизу накатывалось пухлое облако пыли, показалось, что внизу они сине — серое, потом разглядел с трудом, что это танки прут в плотном строю. Десятка полтора, не меньше.
Разведка боем. Остальные огнем поддержат, пушки у немцев сейчас хороши, дальнобойны, довелось видеть, что такое — 88 миллиметров в деле. За три километра, даже не пробивая броню такие снарядики так бьют, что с внутренних слоев брони отлетают куски и мелкие осколки, калечат экипажи за милую душу.
Чувствуя ту самую смесь чувств перед боем — и холодок по хребту и злой азарт и странную замедленность времени сыпанул командами, напоминая командирам взводов, чтоб не стояли зря — два-три выстрела — и менять позицию! И не высовываться зря, немцы будут под огнем гребень высоты держать. Сейчас атаку отражать тем двум взводам, что с этой стороны шоссе. Огонь вести только когда до подбитых машин эти панцеры доедут. Третий взвод — в резерве.
Впору порадоваться бомбежке прошедшей — танки все целы, зато дымища и пыли поднято густо и тридцатьчетверки не будут силуэтами на фоне голубейшего неба торчать, маскирует высоту дымина. Немцев уже видно лучше. И два танка, прямо как на картинках. Тигры. Здоровые, заразы! Все, пора! Первый взвод работает по Тиграм, второй — свиту берут.
Рявкнул команду, выскочили на гребень всемером, говорили инструктора — такое внезапное появление немножко сбивает наводчиков с панталыку, теряется человек от нескольких мишеней сразу, дает это несколько секунд форы. В бою — секунды эти дорогого стоят.
Сам к прицелу прилип, много обязанностей у простого командира танка — сам стреляет, сам наблюдает, сам командует всему экипажу, а ротному командиру задач еще больше. Вертись, как хочешь и все поспевай, если гореть неохота. Но сейчас — стрелять!
Привычно отклонился от дернувшегося казенника. Успел увидеть малиновую нитку трассера, свечкой порхнувшую в небо. И тут же еще трассер и тоже в рикошет. Второй снаряд, лязгнул затвор, отклонился, выстрел и уже откатываясь назад увидел, что этот снаряд вертанул странную рикошетную малиновую спираль.
— Не пробивает! Не пробивает Тигра!! — комвзвода по рации кричит.
— Вижу! Работаем по средним! — голос главное, чтобы спокойный. Получилось. А во рту пересохло — неуязвимы в лоб тяжелые танки. Сейчас доползут до гребня, единственный выход вокруг вертеться, может в борта выйдет продырявить… Когда в лоб Тигру бил, заметил его немец сразу, орудие стал доворачивать, только медленно башня у этой громады крутится. успел оба раза влепить, а немец еще не довел до цели.
Из-за гребня внезапно огненно-дымный гриб, клубок огня в небо на дымной ножке, такое видал, когда в бензобак танку прилетает! В другом месте выкатился, понял — сидевшие, как мыши под веником, артиллеристы дождались момента, когда панцыры бортами оказались, как на блюдечке. И врезали, как из засады. Один Тигр полыхал стогом сена, остальные тяжеловесно разворачивались к новому врагу лбами.
И бортами к тридцатьчетверкам на гребне!
— Внимание! Немцы поворачиваются! Огонь по тем, кто подставил борт! Повторяю — огонь по бортам!
Малиновый трассер погас в темно-сером силуэте. Второй туда же и мехвод рвет машину задним ходом, уводя из-под удара.
— Сто метров правее, Петя!
Тяжеленная стальная махина послушно катит, куда сказал.
