Герой центрального рассказа в сборнике «Заика» во многом, если не во всем, биографичен, он читается на одном дыхании. Такое обнажение глубин своей души, своей невероятной боли от невозможности себя реализовать требует немалой смелости и силы духа. По мнению автора, заика – как рыбка в аквариуме за толстым стеклом, которая хочет, но не может ничего сказать. Люди, которые заикаются, слишком одиноки и ими редко кто занимается. Даже у глухонемых или слепых есть свои собственные общества инвалидов. Их проблемы широко освещаются, созданы произведения и фильмы о преодолении недугов. Но нет отдельного общества заикающихся, и такой страны Заик как бы не существует в обывательском сознании.Автор не ставит себе цели рассказать о методах излечения. Он сосредоточен на том, чтобы донести до равнодушного общества, какие чувства испытывает человек, когда не может сказать даже одного слова, когда терпит насмешки и издевательства. Этот рассказ – о трудном пути преодоления, о победе над собой, о воспитании воли. И в конечном итоге – о необходимости любви и уважения к ближнему, даже если он отличается от других.Уважением к маленькому человеку пронизан и второй рассказ. Трудного подростка Саньку, «криминального авторитетика», его тренер, смог вывести в люди и уберег от дурного пути, благодаря мудрому совету своего отца.О силе человеческого духа, об уважении к чужой жизни человека, которого герой даже и не знает, даже если тот и натворил что-то плохое, повествует рассказ «Холостяки». Вступившись за избитого, друг главного героя рискует ни много ни мало – своей жизнью. А тот задается вопросом: сможет ли он поступить так же.В поэме «Сын» автор рассуждает о душевной доброте, которую невозможно измерить деньгами и которая в итоге обязательно будет вознаграждена.
www.superizdatelstvo.ru
Моим родителям —
Владимиру Алексеевичу
и Нине Феодосеевне
Пентюшиным – посвящается
В одном южном провинциальном городке в восьмидесятых годах прошлого столетия, в конце сентября, в самой обыкновенной семье на свет появился долгожданный первенец. Сын. Самый обычный пацанёнок со средним, пока ещё горизонтальным ростом и весом по статистике, белобрысенький, с узенькими глазёнками и маленьким симпатичным носиком, без дефектов и отклонений. Симпатичный, немного с миленькими чертами, чем-то даже смахивавший на девчонку. Любовь родителей к родному существу зашкаливала, они полностью отдавались воспитанию и укреплению его здоровья. Малыш рос подвижным и развитым ребёнком, и уже к двум годам читал чётко и внятно стихи, называл свои имя, отчество и фамилию, больше того – знал свой точный адрес и без запинки мог выстрочить скороговоркой все свои данные. И, что характерно, несмотря на ломаный детский язык, его понимали, он отвечал на вопросы взрослых для проверки его мышления и развития. Эти детские забавные рассуждения вызывали восторг у только что начинавшего становиться на окрепшие ноги малыша. Всё шло своим неторопливым естественным чередом, ничего не предвещая, а только тихо радовало – то первое зыбкое умиротворение от счастья материнства и отцовства к своему любимому калачику.
Родители, Владимир Алексеевич и Нина Феодосеевна Пентюшины, этого забавного и милого, любимого и прекрасного сына нарекли Алексеем в честь деда – балагура и шутника, анекдотчика и юмориста, доброго и всеми уважаемого человека, железнодорожника, с которым было хорошо, весело и комфортно, чья улыбка и смех всегда несли радость и настроение.
Молодые, красивые, здоровые, счастливые родители недавно созданной семьи были самыми обычными людьми среднего класса. В те времена всё общество и строй напоминали сплошной стандарт: с одинаковыми причёсками, одеждой и, главное, почти с одинаковыми зарплатами – так жило население страны, с авансом и зарплатой в определённые дни, со стабильными выходными и праздниками, бесплатным образованием и медициной. Люди много работали, но и достаточно отдыхали, по мне – так мечта, не чета моему взрослому, настоящему времени.
Приблизительно в два с половиной года моя мама забила первую тревогу по поводу речи. Она заметила: что-то со мной происходит неладное. Я принялся каждый звук в слове произносить по нескольку раз, с лишними паузами, особенно в начале каждого слова, стал замыкаться в себе, избегать общения, столь радостного ещё недавно, а затем и вовсе прекратил разговаривать и улыбаться. Логопед объявил диагноз: заикание. Меня поставили на учёт, под наблюдение и поиск причин заболевания. Врач дал рекомендации: отныне жизнь маленького человечка по расписанию. Теперь сон, завтрак, обед и ужин в определённое время, гимнастика, покой, отдых и никаких криков в сторону малыша, ограничение в подвижности.
Логопеды не знали, что во время беременности мама всегда с собой носила маленький резиновый мяч, потому что, как говорила она, ей не хватало запаха резины – потребность была колоссальной. Беременные женщины капризны по-своему. И я родился с мячом.
Что интересно, сначала я научился бегать, а уже потом ходить – где там тот покой, когда в три года меня уже никто на улице не мог догнать, даже взрослые! И бабушка в такой ситуации сделала хитрый ход, связав между собой резинки из-под старых трусов, длиной три метра, обвязывала мне грудь с одной стороны, а с другой – кисть своей руки, и так мы гуляли возле дома, при этом она сидела на стуле, а я, трёхлетний пацан, – на привязи, если порывался, то тут же возвращался назад. Мы жили возле дороги, а бабушка была очень грузна, и все мои поползновения вырваться на свободу пресекались остроумными путями моих родных воспитателей. Я уже тогда был шустр и быстр, а футбольный мяч стал моим лучшим другом – благо мы жили в частном дворе, где все углы и стены были ощупаны им по миллиону раз.
В три года меня определили в детсад, в логопедическую группу, к таким же индивидуумам, как я. В итоге рядом не оказалось обычных здоровых детей, и я почувствовал на себе клеймо неполноценности. Родители надеялись на чудо, на быструю поправку и возврат к нормальной речи, но увы – заикание только усугублялось. Детские годы в саду очень смутны. Явно помню, что радость доставляли мне только футбол и самый любимый друг – мой мяч, – а в футбол я играл здорово, как и во всех подвижных играх был на высоте. Друзей у меня не было, потому что я всё время молчал, а если пытался говорить, то вызывал улыбку или смех. Тогда я ещё больше закрывался, уходил глубоко в себя, понимая, что для меня же лучше молчать и не слышать унижающего смеха. Я по-детски рассуждал: зачем мне такой друг, который постоянно молчит, ни поговорить с ним, ни повеселиться?
