После годового наблюдения моих родителей и логопеда стало ясно, что заикание не только не прекращается, но и перешло в худшую фазу – в спазмическую. Это когда ты пытаешься произнести любое слово, и у тебя в начале или в середине его происходит сбой, ты не можешь выговорить его, но не останавливаешься и надеешься на удачу, что вот-вот получится, и долбишь, как дятел, в одно место, а когда не хватает воздуха, начинаешь запрокидывать голову назад, выпучив глаза, вены вздуваются, как у певца в надрыве, и широко открывается рот. Это трудно себе представить.
«Сккккккккккккккккккк».
Расшифрую слово, которое пытался сказать: «Скажите!» – вот оно, заветное, но невозможное.
«Ппппппппппппп!» – интересно, а это какое?
«Пожалуйста!» всего лишь.
Мне так хотелось просто спросить и сказать: «Скажите, пожалуйста…», но это были только мечты, и с каждым словом и выражением происходило приблизительно то же самое. Цугцванг – положение в шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению и проигрышу позиции.
В тот момент я интуитивно понимал, что мои родители за меня бились, искали спасение любыми путями, главное – лишь бы кто-то помог. Они не могли смириться с тем, как страдает их ребёнок, и только спустя годы я представляю, как им было больно и не по себе. Отец даже психовал, глядя, как я корчусь и с какой ужасной мимикой и гримасами даётся мне каждое слово. Он был безоружен перед лицом моего недуга и от собственного бессилия. Конечно, дома я пытался разговаривать как мог, не стесняясь мамы и папы, и всегда находил понимание. Любящая мама-педагог была со мной мягка и нежна, часто целовала и прижимала к себе, и при моих постоянных неудачах в речи всегда старалась быть теплее.
– Сыночек, родной мой, не спеши говорить, не получается сказать – остановись. Сделай вдох и начни снова нараспев, – говорила она нежно. А я, конечно, не понимал, как это – нараспев. Да и как мне было такое понимать, когда я видел моих сверстников, которые уже строчили предложения как из автомата, быстро и чётко, а я буду медленно пытаться говорить, стараясь произносить, что-то типа полупения, полуречитатив? Нет, так дело не пойдёт – я лучше буду молчать.
Подходило время прощаться с детсадом, и остро встал вопрос, вернее, его стала ставить логопед, у которой я был на учёте, что она не выдаст разрешение на учёбу в обычной средней школе. За меня и родителей уже решили, где и в какой специализированной школе или классе мне существовать дальше. Но мама добилась, чтобы я учился в обычной школе, – это было дело принципа. На последнем, прощальном утреннике в саду я лихо выплясывал, но никакой речи и стихов не говорил, а мне их никто и не давал: ни разу в детсаду я ничего не рассказывал на публику. Зато моя мама готовила для меня такие костюмы на новогодние утренники! Я в них очень выделялся. Был я пиратом, Петрушей, Бармалеем и очень красивым лопоухим зайцем. Изящно сшитая заячья шапочка и шортики из натурального меха кролика. Мама всегда делала для меня красиво, чтоб я ни на секунду не задумывался о своей ущербности, – моя любимая, родная мамочка! Я был очень стройный, как кипарисик, сухой, с красивыми ногами, на меня хоть что надень – шло неплохо, а когда изюминка в костюме – я был попросту неотразим. Наверное, это своего рода компенсация за речевой дефект.
Первое, что приходит на ум, когда человек сталкивается с заиканием и не знает, с какой стороны подступиться, а тем более как лечить и бороться с ним, по старинке говорят: это не что иное, как сглаз. Когда на тебя «посмотрел» какой-то недобрый человек, о чём-то подумал и нарушил твой внутренний баланс – вроде как нечистая сила сидит в том глазу. Вот он посмотрел – и всё пошло наперекосяк. Эти старые приметы – колдуны, бабки-шептухи, ведьмы, – может быть, и достойны, чтобы так коварно думать о них, о нечистой силе, но мне кажется, вся эта нечисть достойна дедовских времен. Просто других познаний в медицине и науке ещё не велось и диссертаций серьёзных не писалось, никто не знал, собственно говоря, как и сегодня ответа нет, откуда это приходит и чем лечить. Лучшего выхода, как лечить от сглаза, не нашли. С чего-то нужно было начинать избавлять от страшного недуга.
В этот водоворот помощи подключились все, особенно бабушки, домой была приведена бабулька (божий одуванчик), которая видела на воске, кто напугал или стал виновником болезни. Над моей головой делались определённые манипуляции с тарелкой, а в тарелке – вода, над тарелкой капал в воду воск и застывал в воде, рождая какие-то орнаменты. Эти орнаменты и читали ушлые бабули, знавшие своё дело, а видели они многое: то волка, то собаку, то каких-то змей, то лицо какой-то женщины. В общем, каждая видела своего персонажа и, конечно, выдавала своё заключение. Меня так лечили раза четыре, да следом на воск ещё читалась молитва – это нужно было обязательно. Без молитвы ритуал был не закончен, а всё должно было быть по правилам, со семи атрибутами, знаете ли.
Однажды пришла одна совсем оригинальная бабулька. Сделав опрёделенные манипуляции с воском, она говорит моему бате:
