— Ничего. Ни опровержений, ни возмущения. Но и никаких подтверждений. Я лично говорил с пресс-секретарем короля Майкрофтом. Он обещал проверить и позвонить мне, если что-нибудь обнаружит, но так и не позвонил. А он понимал, что без достаточно авторитетного опровержения нам придется печатать.
— Итак…
— Это шло из дворца. Сам король или один из его приближенных. Больше некому. Они могли предотвратить это, но не стали.
Он вытер пот со лба платком, который спрятал под кружевные манжеты своего карнавального костюма.
— Клянусь, Тим, наверняка я не знаю.
Ударили колокола Биг Бена, и эхом им возобновился гул пиршества. Стэмпер наклонился к собеседнику, вынужденный кричать ему в ухо:
— Значит, кроме слухов, ты мне и ничего не сказал, и твоя честность осталась при тебе. Видишь, как все просто, старина?
Стэмпер сжал руку редактора с силой, которую трудно было заподозрить в его худеньком, тщедушном теле.
— Мир в мире и благоволение в человецех, да, Тим?
— Не будь кретином.
В баре, от которого до зала леди Сьюзан было не больше двух миль, Майкрофт тоже встречал Новый год. Один в это время года, Кенни далеко, пустой, холодный дом, но Майкрофта не раздирали сожаления по поводу своей участи. Наоборот, он чувствовал себя лучше, свободнее, возвышеннее, чем когда-либо раньше. Это было непривычное для него состояние, но нет ничего более тяжкого, чем, занимаясь сексом, притворяться, что это любовь. Правда была в том, что любви у них с Фионой не было, и он вдруг понял, что все годы семейной жизни испытывал эту тяжесть. А вот с Кенни, как с удивлением обнаружил Майкрофт, его поражали некоторые вещи, которые его просили делать, но ничего дурного он в них не ощущал. Всю вторую половину дня он бродил по квартире Кенни, читал его открытки, слушал его записи, даже надел его шлепанцы и один из его любимых свитеров, стараясь прикоснуться к вещам, которых касался он. Майкрофт никогда не был безумно влюблен прежде, и он был слишком стар для того, чтобы безумно влюбиться сейчас, но к Кенни он испытывал чувство, которого у него не было ни к одному человеку. Он не знал, можно ли это назвать любовью, но какая разница. Во всяком случае, если не любовь, то была огромная благодарность Кенни за участие, за понимание, за то, что он поправил его жизнь. Поправил! Майкрофт улыбнулся слову, словно удачной шутке.
Желание иметь хоть кусочек того, что принадлежало Кенни, и привело его в канун Нового года в место, где они впервые встретились. На этот раз клуб был набит битком, полыхали огни, и диск-жокей с крашеными пурпурными усами вел дискотеку. Майкрофт тихо сел в углу и наслаждался зрелищем. Трое юношей атлетического сложения давали представление с воздушными шариками, по ходу которого они сбросили с себя большую часть одежды, но это было «еще не все», как подчеркнуто пообещал диск-жокей. Майкрофт беспокоился, что кто-нибудь станет приставать к нему, попытается закадрить — эти гомики такие прилипалы, как пошутил однажды Кенни. Он не знал, справится ли с этой ситуацией, но никто на него так и не покусился. Ему было хорошо наедине с бутылкой мексиканского пива, на горлышко которой была надета долька лимона. В любом случае, говорил себе Майкрофт, он на добрый десяток лет старше любого в этом баре. Дедулька заслужил, чтобы его оставили в покое.
Время шло, шума становилось все больше, а публика делалась все более возбужденной. Мужчины выстроились в очередь за фотоснимком в обнимку с одним из артистов, гомосексуалистом, переодетым женщиной, номер которого был анонсирован после полуночи. В дальнем углу зала мужчины исчезали с танцевальной площадки, чтобы через какое-то время появиться снова, вспотевшими, а часто и в помятой одежде. Майкрофт подумал, что он не хотел бы знать всего, что происходило здесь под пульсирующими огнями дискотеки, что он предпочел бы остаться в неведении. Были двери, войти в которые он еще не мог.
Приближалась полночь. Толпа густела. Все толклись, танцевали, украдкой целовались, ждали. Радио было включено. Раздался перезвон Биг Бена. Кто-то не выдержал волнения, слезы попали даже на его майку, но это были слезы счастья. Атмосфера была полна дружелюбия и эмоционального подъема, пары взялись за руки. Майкрофт подумал о руках Кенни. Когда ударили куранты, зал разразился приветствиями, в воздух поднялись шарики, полетели бумажные ленты, зазвучала «Забыть ли старую любовь», и начались шумные объятия. Майкрофт довольно улыбнулся. Объятия очень быстро стали менее страстными и более свободными; похоже, все в зале целовались, играя в «музыкальные губы». Один или двое попытались вовлечь в эту игру и Майкрофта, но он с улыбкой шутливо отмахнулся. Внезапно из-за его спины возник, положил ему руку на плечо и для поцелуя наклонился представительный мужчина. Другой рукой он обнимал нездорового вида юнца со следами торопливого бритья на лице.
— По-моему, мы знакомы.
Майкрофт обмер. Кто здесь может знать его?
