— До следующих выборов уходит в отставку довольно много депутатов, Джереми. Боюсь, многие из них захотят получить место в палате лордов.
— Я не стал бы просить это ради себя, исключительно ради жены. Я никогда не чурался трудной работы, не отлынивая, как некоторые другие.
— Последнее слово, разумеется, за Френсисом. Он перед нелегким выбором: кому отдать предпочтение.
— Я голосовал за Френсиса, — это была ложь, — и я буду верен ему.
— Действительно будешь? — бросил Стэмпер через плечо. — Верность он ценит выше всего.
— Клянусь. Все, что вы оба захотите. Можете на меня положиться.
Сушилка внезапно прекратила свое злобное верещание, и вдруг наступила благоговейная, почти как в церкви, тишина. Стэмпер повернулся к Колторпу и в упор, с расстояния в несколько дюймов, посмотрел ему в глаза.
— Мы действительно можем положиться на тебя, на твою верность, Джереми?
Колторп кивнул.
— Даже если речь зайдет о короле?
— О короле? — поперхнулся Колторп.
— Да, Джереми, о короле. Ты сам видел, как он раскачивает лодку, а Френсис боится, что этим дело не кончится. Дворец нуждается в напоминании, и очень твердом, о том, в чьих руках бразды правления.
— Но я не уверен…
— Верность, Джереми. Вот что отличает тех, кто получает от правительства желаемое, от тех, кто его не получает. Оно неприятно, это связанное с дворцом дело, но кто-то должен встать и защитить важные государственные принципы, которым грозит опасность. Сам понимаешь, Френсис этого сделать не может, во всяком случае, пока он формально не выбран премьер-министром. Это создало бы конституционный кризис, которого он ни в коем случае не желает. Избежать его можно только в одном случае: если найдется кто-то, кто не является министром, но обладает влиянием и авторитетом, — как ты, Джереми, — и кто напомнит дворцу и общественности, что поставлено на карту. Это самое малое из того, что Френсис мог бы ожидать от своего верного сторонника.
— Да, но… попасть в палату лордов ценой нападения на короля?
— Не нападения, а напоминания о высоких государственных принципах.
— Но ведь именно король назначает новых пэров…
— Исключительно по рекомендации премьер-министра. И король не может отклонить эту рекомендацию.
— Совсем как в «Алисе в стране чудес»…
— Как и многое из того, что говорят из дворца.
— Мне надо немного подумать.
— Подумать о своей верности? — Голос Стэмпера стал резким и обвиняющим. Его губы презрительно скривились, а в глазах появился отблеск адского огня. Не говоря больше ни слова, председатель партии повернулся на каблуках и направился прямо к выходу. Его рука уже лежала на отполированной латунной ручке двери, когда Колторп понял, что мечтаниям конец, если разговор будет прерван вот этой дверью.
— Я сделаю это! — взвизгнул он. — Я знаю свой долг, Тим. Я сделаю это.
От напряжения и смущения он тяжело дышал. Пытаясь взять себя в руки, вытер ладони о свои брюки.
— Ты можешь положиться на меня, старина.
Не сводя с него глаз, Стэмпер изобразил губами самую холодную из своих улыбок. Потом закрыл за собой дверь.
Ленч начался превосходно. И Мики Квиллингтон, и его двоюродный брат, лорд Чесхолм Кинсэйл, знали толк в кларетах, а в винном погребе палаты лордов было что выбирать. Они остановились на «Леовиль-Бартоне», но не могли решить, будет ли это урожай 83-го или 85-го года, поэтому, заказав по бутылке и того, и другого, спокойно предались уютной послеобеденной атмосфере парламентской столовой с ее элегантными панелями красного дерева и внимательными официантами. Чесхолм был на добрых два десятка лет старше и значительно богаче Квиллингтона, и бедствующий молодой пэр хотел воспользоваться этим ленчем, чтобы воззвать к семейной солидарности, которая должна была выразиться в аренде его родственником нескольких сот акров оксфордширских земель Квиллингтона на весьма щедрых условиях. К сожалению, выбранная тактика оказалась ошибочной: кларет оказал на старшего пэра столь сильное действие, что тот уже не мог ни на чем сосредоточиться и только без конца выкрикивал, что в Оксфордшире он никогда не жил. Счет, хотя и учитывавший значительную скидку, отражал и выдающееся качество вина, и Квиллингтон чувствовал себя выбитым из седла. Вся надежда была теперь на то, что к чаю старый греховодник прочухается.
