Ни одна водородная бомба не властна укротить океан вечного. Ни одному вето не под стать поработить свободу, рождённого небом. И только раб, повиновением, отринув заботу вселенскую – ступает прочь, навстречу чудесам его ограниченных к созерцанию фантазий.
ЗАЙЦЫ И ЛЯГУШКИ
Однажды мной овладел злокозненный восторг от вопроса одной милой особы, чей взволнованный интерес неосознанным2 образом затронул тему о возможном смысле басни Л.Н. Толстого «Зайцы и Лягушки». Мои «амбиции», как и полагается – экспоненциально-пропорциональны экспансии макрокосма, и каждым днём становятся более утончёнными; но всё же, вероятно, далёкими от просвета совершенства; ввиду его необъятности, как и их непредсказуемости; а также приятия в одностороннем порядке возможного неведения3 в отношении переживаемого дня, от нисходяще-застилающего удручающего обстоятельства предопределённым горизонтом4 неопределённости в отношении жизненной идеологии и дальнозоркости к грядущему…5 Здесь остановись. Осмысли сказанное, как мог. Продолжай.
…Ибо непрестанный рост кривой отмечает упадок прошлого мировоззрения нелинейной закономерностью к грядущему, неизведанному, абсурдом испитого в отношении предшествующего периода. И если жизнь обыденная – синусоидальная графика оси (x; y;) то в моём случае добавляется координата (z). Этого не понять, но сказать можно, впрочем, что угодно. Кому до этого какое дело? Без пояснения причин, чему обязана эта публицистика среди конгломерата бессмыслицы, как мог отметить умный, внимательный читатель, всё же судимым не оставшись, – предоставляю на Ваш достопочтенный, «своё» видение о ничтожном, в сравнении тем, движущим всем живым, бескрайним,
Сошлись раз зайцы и стали плакаться на свою жизнь. «И от людей, и от собак, и от орлов, и от прочих зверей погибаем. Уж лучше раз умереть, чем в страхе жить и мучиться. Давайте утопимся!»
И поскакали зайцы на озеро топиться. Лягушки услыхали зайцев и забултыхали в воду. Один заяц и говорит: «Стойте, ребята! Подождём топиться; вот лягушачье житье, видно, ещё хуже нашего: они и нас боятся».
Заяц, прибегнувший к «акту топления» – смотрел на мир сквозь призму иллюзорной действительности. Не истинную, но проецирующую достаточно субстанциональной, воздействующей на восприятие его нынешнего несведущего бытия. Т.е. некомпетентно. Ибо, отличием от человека – он существо низшее, посему и занимал соответственное место в иерархии, сопутствующей дальнейшему беспросветному, безмятежному скитанию в неведении впредь до конца истончения цикла существования. Цикл истончается, но не прерывается, а метаморфизируясь, переходит в иную, более экспансивную,
