Парашютист подполковник Убликов должен был прыгать третьим. Но он услышал, что автомат внезапно сработал, и в следующее мгновение его парашют вырвался из чехла. Руками Убликов поспешно убрал парашют и доложил, что выполнять задание дальше нельзя. Это произошло на высоте одиннадцати тысяч метров. Если полет не прекратить и прыжок будет совершен, то раскрывшийся парашют может преподнести много неприятных сюрпризов, таящих в себе смертельную опасность как для него, так и для его товарищей. Напряжение нарастало, особенно когда самолет пошел на посадку. Сейчас самым ответственным был момент торможения. К счастью, все прошло нормально, и на следующий день мы повторили полет.
Затем последовал групповой прыжок с Ан-12.
Экипаж молодых советских летчиков упорно готовился к тому, чтобы набрать большую высоту, чем та, на которую рассчитана машина. Главная проблема состояла в снабжении парашютистов кислородом.
Одиннадцать парашютистов заняли свои места в большом салоне грузового самолета. До высоты девяти тысяч метров все шло хорошо, но тут старший группы увидел, что парашютисты один за другим начали терять сознание, что головы их безжизненно склоняются на грудь. Он успел нажать на кнопку «Тревога», а в следующее мгновение и сам потерял сознание.
Командир экипажа капитан Лангвиненко, услышав сигнал «Тревога», стал вызывать парашютистов по внутренней радиосвязи, но ему никто не отвечал. Приняв решение пикировать на такой большой и неповоротливой машине, как истребитель, капитан Лангвиненко спас жизнь парашютистам. На высоте четырех тысяч метров парашютисты пришли в себя. Оказалось, что трубка, по которой подавался кислород, замерзла. [273]
Аварийные ситуации, возникшие в одном и другом случае, вызвали острую реакцию в вышестоящих штабах. Дело дошло до того, что нам советовали и даже настойчиво рекомендовали прекратить попытки, вообще отказаться от них. Но мы с большим напряжением продолжали начатую работу. Я доложил обо всем министру, и он приказал: «Примите все необходимые меры предосторожности и продолжайте!» Через несколько дней он сам приехал к нам.
Я предложил утвердить программу, включающую два прыжка: первый - майора Крумова и второй - старшины Джурова. Министр подошел ко мне, пристально посмотрел в глаза и спросил:
- Симеонов, спрашиваю тебя не как министр, а как отец старшины Джурова: велик ли риск?
- Да, велик!-ответил я. - Но оба отлично подготовлены. Все пройдет успешно!
Мы отправились на стартовую площадку, где инженеры и техники готовили к полету оба самолета. Работа у них спорилась, они действовали быстро и уверенно.
Ночь выдалась тихая и темная, где-то высоко появились облака.
Начальник метеослужбы доложил обстановку: на заданной высоте ветер нормальный, температура минус 67 градусов. Тенденция к усилению ветра у самой земли, где к рассвету скорость его достигнет семи-восьми метров в секунду.
Командир аварийно-спасательной группы доложил, что радиосвязь во всех звеньях полностью функционирует и группа готова приступить к работе. Авиационная врачебная экспертиза подтвердила, что медицинские показатели у парашютистов и пилотов в пределах нормы.
Было тщательно проверено размещение экипажей в самолетах и физическое состояние летчиков и парашютистов.
В заранее обусловленное время самолет оторвался от бетонной полосы и исчез в темной выси неба.
Радиолокационные станции непрерывно вели наблюдение за машиной. Через каждую тысячу метров докладывалась обстановка. На высоте тринадцати тысяч метров Станков сообщил, что кабина обледенела и он пилотирует только по приборам. [274]
В последние минуты перед прыжком вертикальная скорость достигла метра в секунду. Приближался момент катапультирования. Командный пункт передал сигнал «Приготовиться», и через пятнадцать секунд последовала вторая команда - «Катапультироваться!».
Майор Крумов начал свободное падение с высоты пятнадцать тысяч триста метров. Вертикальная скорость все время росла. Но главное заключалось в том, чтобы не отказала подача кислорода: на такой высоте без кислорода можно прожить только около четырнадцати секунд.
Свободно падающему телу угрожали и другие опасности: человек мог войти в штопор, или у него могло произойти обморожение открытых частей лица.
Сразу же после катапультирования, когда Крумов оказался позади и ниже самолета, он энергично освободился от сиденья. Сначала на индикаторе мы наблюдали два почти одновременно падающих тела, но через какую-то минуту раскрылся парашют Крумова, опередив парашют сиденья. Крумов стабилизировал свое падение, разведя в сторону руки и ноги и повернувшись лицом к земле. Через сплошную облачность он вряд ли различал населенные пункты, но сумел обнаружить район приземления, который мы обозначили светом прожекторов и пламенем больших костров.
