А именно во время двадцать пятого вылета, он, Савва, мог погибнуть. К счастью, все обошлось легким повреждением самолета. Молодой летчик неплохо управлял самолетом, но посадить самолет точно на взлетную полосу ему не удалось. Совершая посадку, он был уверен в том, что сидящий сзади инструктор следит за его действиями и, если нужно, поправит. Савва очнулся весь в крови. Он разбил лицо о стенки кабины. Около злополучной машины толпились люди, и среди них он заметил и меня.
- Товарищ полковник! - попытался Савва отрапортовать. [147]
- Савва, отправляйся в поликлинику, а завтра, после того как ты отдохнешь, мы поговорим,-с нескрываемым сочувствием сказал я ему. - Вытри кровь с лица, а то перепугаешь жену.
Савва опустил руку и направился к машине «скорой помощи».
Подобные происшествия случались редко. Ведь такие неприятности отравляли жизнь летчиков. Они подтрунивали над пострадавшими, осуждали виновных, но понимали, что превыше всего - необходимость выполнить задачу. Нелегкая жизнь летчиков, испытания, выпадавшие на их долю, сближали людей, делали их друзьями и товарищами. Борьба с нарушителями шла своим чередом, и это вызывало воодушевление среди экипажей. Летом 1958 года командование и партийные организации начали готовить летчиков к применению в бою тарана. Партийные органы и партийно-политические работники проводили огромную работу по моральной и политической подготовке летчиков-истребителей. И те готовились к боевому дежурству самым серьезным образом…
На партийных собраниях Савва Нецов не раз возвращался к вопросу о таране:
- Я готов, товарищи, пойти на таран, - говорил он спокойно и твердо. - При первом же случае, когда это понадобится, пойду на таран.
После него высказывались Пенчев, Соколов, Божилов, Цеков и Димов.
А что же остальные? Много собралось людей в маленьком зале - яблоку негде упасть. Люди слушали, онемев от изумления. Им казалось просто невероятным, что можно так хладнокровно говорить о собственной гибели. А что бы сказал какой-нибудь сугубо гражданский человек, если бы случайно попал на подобное собрание? Ведь оно ничем не походило на собрания, проводившиеся на заводах и в селах, где присутствующие брали на себя обязательства выткать больше тканей, выплавить больше стали, вырастить более высокие урожаи зерновых или дать больше продукции животноводства. Здесь люди брали на себя обязательство умереть, если понадобится, и делали это с готовностью и полной ответственностью.
Не смог воспользоваться подвалившей ему удачей Пенчев. Только он сделал разворот, чтобы вернуться на [148] свой аэродром, как, откуда ни возьмись, прямо на него выскочил самолет противника. Пенчев сразу же его опознал. Луна ярко освещала вражескую машину, и Пенчев ясно и отчетливо рассмотрел ее. Этот негодяй осмелился пролететь над самым их аэродромом!
- Ну, теперь-то я тебя не упущу! Теперь ты у меня в руках! - сказал Пенчев, стиснув зубы и изо всех сил сжимая рычаги управления.
Но пока он на своем «миге» сделал разворот, воздушного пирата и след простыл.
Именно в то время я взял на себя управление полетами. Гарнизон с максимальной быстротой был приведен в полную боевую готовность. Техники проверили двигатели самолетов, специальные машины заняли свои места. Оперативный дежурный связывался по радио то с одним, то с другим летчиком, отдавал краткие команды и с удовлетворением отмечал, что все идет хорошо. Дежурные экипажи вылетали и занимали свои зоны, чтобы вести поиск.
Внезапно на командный пункт пришел заместитель командира по политической части и доложил:
- Товарищ полковник, лейтенант Костов вылетел в нетрезвом состоянии.
- Кто вам это сказал? - спросил я, не поверив такому неожиданному сообщению.
- Так говорят все. Он заказал в нашей столовой и выпил двести граммов коньяка.
- Двести граммов?! Да он уже наверняка разбился! Сейчас попробую поискать его по радио.
Костов не давал о себе знать целых десять минут. До сих пор ничего подобного у нас не случалось. Но все же главное, чтобы он вернулся живым.
- Знаем мы этого Костова. Как только он услышал сигнал «Тревога», у него сразу кровь взыграла, и он уже не думал о том, что делает. Был бы он трусом, то нашел бы способ увильнуть от этого полета, - попытался заочно оправдать Костова мой заместитель.
- Понимаю. Но все же было бы лучше, если бы он это делал в трезвом состоянии. Если он жив, то мы похвалим его за отвагу, но грубое нарушение приказа ему не простим!
Я снова попытался установить связь с Костовым. [149]
Вскоре по сияющему выражению моего лица все поняли, что мне это удалось.
- Костов, как ты себя чувствуешь?
- Отлично, товарищ полковник.
- По голосу догадываюсь, что отлично. У тебя хорошее настроение, - добавил я, улыбаясь. - Где ты? Что видишь вокруг?
- Лечу над Родопами на небольшой высоте. Одним словом, товарищ полковник, ищу гадов, и, если кто-нибудь из них мне попадется, я из него всю кровь выпущу.
- Костов, поднимись на высоту две тысячи метров!
- Но почему, товарищ полковник? Это несправедливо! Несправедливо!
- Приказываю! Немедленно!
