Лишь виден огонёк завода вдалеке.
И я бреду по улице, забыв про эту вязь.
И думаю о мирном очаге.
Хотел бы я достичь земного счастья.
Хотел бы я спокойно, мирно жить.
Но суждено навек остаться частью,
Судьбы, меня способной низложить.
Стучит по капюшону промёрзлая вода,
А в голове — парад различных мыслей.
Под небом, близится неяркая звезда.
Я жертвой стал глубокомыслий.
Всё также дождь идёт.
И некого мне обнимать.
И вот душа моя цветёт.
Я стал поменьше понимать.
Металлом пахнет за окном.
Стоят деревья в тишине.
Они мертвы уже давно.
Что скажешь ты на это мне?
Лежу я в комнате пустой.
И вижу тёмный силуэт.
Останься на ночь ты со мной,
Купи на поезд мне билет.
И поезд мысли мне поможет.
Он отвезёт меня в рассвет.
Туда, где сон меня уложит,
Туда, где силуэта нет.
Осталось спать лишь пять часов.
Но сон не думает идти.
Под тонкой явью холодов.
Мой разум дремлет в взаперти.
Всё завтра будет как всегда.
Работа, дом. Не жизнь, а дно.
И так пройдут мои года.
И мыслей в голове полно.
Я сон счастливый наблюдаю.
Хочу остаться навсегда,
В том мире, что я обожаю,
И не смотреть на серые дома.
Сквозь городской пейзаж,
Сквозь сумрачный рассвет.
Поднялся на этаж,
Ленивый лунный свет.
И бледный, узкий луч,
Открыл для жадных глаз,
Манящей тайны ключ,
Пустой загадки лаз.
О где же солнца блеск?
Где дни утраченной природы?
Где водной глади всплеск?
Где жили славные народы?
Я не могу понять,
Куда пропал цветущий мир?
И должен я узнать,
Где зимней скатерти зефир?
Оставлен предками нам дом,
Разрушенный и подчинённый.
И все забыли о святом.
Глядим мы взглядом изумлённым.
Мертвы леса. Поля мертвы.
Лишь город, платиновым светом,
Манит табун стальной листвы.
Плоды все стали пустоцветом.
И уничтожены поля.
И божьи твари все покойны.
Лишь заросли лесного ковыля,
Лежа, трясутся беспокойно.
И в чём тогда мораль?
Когда сородичей крушили,
Мир, постепенно умирал.
И смерть мы право, заслужили.
Пустыни воздух раскалённый,
Кружится словно ураган.
Дорогой дальней, утомлённый,
Пересекает он бархан.
В клочки разодрана одежда.
И псы неистово скулят.
Но путнику даёт надежду,
Пронзительно-влюблённый взгляд.
Но лёгкой поступью, однако
В ворота города вошёл.
Ведомый звуком зодиака,
С небес на землю снизошёл.
Судья великий, божий сын.
Он царь израильского народа.
И посреди земных руин,
Излечивает он юрода.
Мессия нёс лишь мир-любовь,
Не больше и не меньше.
Ты каждый день, всё вновь и вновь.
Свои желанья преуменьши.
Великий царь непонят оказался.
И лютым сбродом осуждён.
Он был, а не казался.
Людской злобой угнетён.
Пилат лишь руки обмакнув,
Отдал на растерзание.
Нещадно палачу мигнув.
Хлыста слышно врезание.
И крестный путь пройдя,
Открылся путь к Голгофе.
Прикован силою гвоздя,
К кресту наизготове.
Лонгин копьём испортил божью плоть.
Не смог он посмотреть,
На плотника, кого послал Господь,
За нас всех умереть.
Лишь видно серое стекло,
И свет луны мелькает нежно,
И ран так много зажило.
Лежу в кровати безмятежно.
Я за окном услышал стук.
И мелкий, синий дождь пошёл.
Горит включённый ноутбук.
Идею для стиха нашёл.
Я напишу про чистый, лунный свет,
Про серое стекло.
И глаз мой различает каждый цвет.
И всё как будто снегом занесло.
Насмешкой твёрдой упоённый,
Стоит и чахнет в тишине,
Лишь светом лунным освещённый,
Панельный дом в стальной броне.
На пса одет его ошейник.
А на душе опять январь.
И взор упал на муравейник,
Людской машины капилляр.
Вся улице плывёт на запад,
А я хочу лишь на восток.
И дом мой заново разграбят.
И от души возьмут кусок.
Кто защищать меня поклялся.
Кто обманул весь мой народ.
Без силы воли я остался,
Но побороться я готов.
Когда веками унижали,
Таких как ты, как я, как он.
Мы падали, затем вставали.
И видели блестящий трон.
Но был и тот кто не терпел.
Он не жалел себя в борьбе.
Огнём возмездия он горел.
Он думал только о тебе.
И жизнь на страшное страдание,
Без колебаний он отдал.
Забыл душевное терзание.
И силу всю в кулак собрал.
Но длился сей протест недолго.
Враги нас под себя подмяли.
И будто загнанного волка.
Борца нещадно расстреляли.
Железным взглядам вопреки,
Стремлюсь к своей я цели.
Мои деяния велики,
Желания не сгорели.
Давно хотел великим быть,
Что каждый смертный знал:
"Он всем поможет жизнь прожить,
Среди благих зеркал."
И знаю я, что добродетель,
Единственный мой путь на небеса.
И в годы жутких лихолетий,
Откройте люди мне свои сердца.
Вокруг всё осветил,
Тот солнца яркий луч.
То место, где я был.
Среди весенних туч.
Поднялся вдруг рассвет,
Видна вся быль, однако.
И виден самоцвет,
Божественного блага.
Небесный свет, нещадно
Сжигает всё вокруг.
И это всё досадно,
Для жителей лачуг.
Остался луч один.
Лишь ночь он погонял.
И средь ночных рутин,
Мир светом озарял.
Морозный ветер возмущённый,
Полётом серых облаков.
И стонет будто осуждённый,
Среди пустыни мёртвых льдов.
Один идёт по льду пустыни,
Величественный, гордый лис.
И позабыл он о гордыни,
Упав на самый тёмный низ.
И горем страшным утомлённый,
По всем долинам он шнырял.
До злости страшной доведённый.
Ведь он лисицу потерял.
И лисье сердце чует томно,
Разлуки грусть и пустоту.
Ведёт себя он очень скромно.
Ему и жить невмоготу.
