Строение школы было таковыми ,что в одном из корпусов, соединенных переходами было 4 этажа, а в другом три. И многие ребята без курток вылазили через окно третьего этажа на крышу, в свитерах и бегали по крыше, кидались снежками. С крыши школы открывался красивый и понятный только когда-либо учившемуся там вид, на район, старую церковь из красного кирпича, районную котельную.
Воспоминания стали смещаться и перемешиваться. Витя снова оказался внутри школы, шёл какой-то урок, то ли русского языка то ли литературы, он определил это по классу, в котором по стенам были развешены портреты русских классиков, выжженые каким то умельцем на желтой лакированной древесине. Под портретами красовались их имена, даты жизни и творчества. Витя не понимал, что происходит, потому что была абсолютная тишина, как-будто выключили звук пультом какого-то дивного управления. Но урок шел, люди что то обсуждали, учительница русского языка Галина Давыдовна,что-то говорила, периодически обращаясь то к классу, то к доске, на которой она делала какие то пометки. Но пометки были не ясными, словно размытыми. Казалось,что просто нельзя сконцентрировать на них зрение, как будто зрение расфокусировано, как часто бывает в состоянии алкогольного опьянения. Витя встал от парты и подошел к доске, чтобы разглядеть, что там написано, но буквы остались такими же нечеткими. Учительница повернулась к нему и что-то сказала. Весь класс рассмеялся. Он не слышал этого, но видел это по их лицам. Лица одноклассников не были размытыми как буквы, они наоборот были очень чёткими, и часть из них были такими же как сейчас – например Леонида, Арама и других, которых он недавно видел, другие же, с кем его развела судьба остались нетронутыми временем такими же как и были пару десятилетий назад. Учительница отвернулась и стала, сильно надавливая мелом на доску, рисовать круги. Витя стоял сзади нее и пытался понять, зачем это тут нужно- ведь сейчас же ни какая нибудь физика. Учительница нарисовала большой круг, внутри него нарисовала поменьше. Но тут толстый кусок мела отвалился с доски, словно сало и упал на пол. Его подняла собака и съела, смиренно ютясь в ногах учительницы. Та уже сидела за своим столом, на доске было два круга, внутренний скорее походил на подкову, из-за выпавшего от него верхнего элемента. Собака облизнулась. У учительницы зазвонил телефон. «Тогда же не было сотовых»– промелькнула мысль у Виктора. Учительница открыла сумку и достала от туда трубку городского телефона на шнуре. Кивнула головой, невидящему ее звонившему, положила трубку в сумку. Встала со стула и что то сказала на весь класс, все радостно вскочили из-за парт и кинулись к двери. Учительница подошла к доске, посмотрела на свои круги, как на произведение исскуства, слегка склонив голову, и стерла нижнюю границу у верхнего круга. Радостно сложив руки впереди себя и гордая проведенной работой , она вышла из класса, закрыв за собой дверь. Витя остался стоять, думая : «Она же не могла меня забыть, оставить тут…» . Не успел он этого подумать, как окна в классе начали запотевать с наружной стороны, а внутри класса, на них начала конденсироваться влага, которая не стекала вниз, согласно законам физики, а медленно, словно карабкаясь текла вверх. Собака подошла к шкафу, открыла носом дверь и заскочила внутрь. Витя в страхе подошел к шкафу и открыл дверь, но там не было собаки, там был только старый проектор и много мотков старой пленки. В класс вошла учительница, улыбнулась Вите и что-то сказав, наверное извинившись, взяла его за руку и повела к доске. Она поддерживая его руку соединила крестом правую границу верхнего разрыва на кольцах с левой нижнего и левую верхнего с правой нижнего. После чего она встала на стул, сняла портрет Николая Васильевича Гоголя (Яновского), 1812-1917 годы жизни. Это было странно, так как Виктор помнил, что Гоголь родился в 1809 и прожил недолгую, пусть и очень насыщенную жизнь. Учительница встала на колени перед портретом и началась молится, отдавать поклоны, наконец она отпустила руку Виктора и тот отошел на пару шагов назад. Учительница впала в беспамятство и начала извиваться на полу , дергаясь и извиваясь словно в мучительных конвульсиях. Капли, которые ползли вверх по стеклу стали проявляться и на портрете Гоголя и стали ползти вверх. «Словно мира на иконе»– мелькнула мысль у Виктора.
Ситуация изменилась, резко стало темно. Слышался лишь звук потрескивающего костра. И храп. Да, теперь он мог слышать и это не могло не радовать. Послышались шаги, и вдали корридора появился свет керосинки, худой человек шел, широкого шагая. Керосинка освящала его лицо, но лица не было видно, оно было так же размыто как и буквы. Но уже по походке человека можно было поставить ему диагноз, и сказать ,что его что-то гложет изнутри. Виктор встал за ширму, подошедший человек оглянулся, как-будто пытаясь глазами найти кого-то или что-то, следящее за ним.
–Семён! -крикнул человек.
–Семёён!-крикнул человек второй раз через пару секунд.
Храп пропал и послышалось человеческое хрюканье.
