Испанцы ходили по рынку довольно долго, утоляя свое любопытство, а заодно становясь объектом повышенного внимания местных жителей. Фернан замер неподалеку от площади, где торговали людьми. Длинные вереницы пленных со скрученными за спиной руками медленно брели вперед. Разделенные на группы по восемь-десять человек, они шли, связанные между собой прочными веревками. Судя по всему, они прибыли издалека, из какой-нибудь новой покоренной провинции. На ум поневоле пришло воспоминание о том, как его самого когда-то, точно так же связанного, привели в город майя.
Рядом остановился Себастьян.
— Помнишь, как нас когда-то поймали дикари?
— Разве забудешь! — рассмеялся Фернан. Потом он стер улыбку с лица и добавил. — А вот им вряд ли повезет так, как нам когда-то. Сколько из них закончит жизнь на алтарях?
— Кстати, об алтарях. Генерал-капитан получил разрешение побывать в главном храме Теночтитлана. После рынка отправляемся прямо туда. Там нас и Монтесума будет ждать.
Испанцы двинулись в центр города, где высилась гигантская белоснежная пирамида. Высокая, с крутыми откосами, окруженная зданиями поменьше, на плоской вершине своей она несла два храма, посвященных богу войны Уицилопочтли — покровителю ацтеков, и Тлалоку — богу дождя и воды. Фернан навскидку определил, что ее высота в добрых тридцать раз больше человеческого роста. Фигурки людей на верхней площадке казались миниатюрными.
Конкистадоры подходили ближе и пирамида вырастала, нависая над ними и закрывая полнеба. Площадка перед ней была вымощена отполированными до зеркального блеска белыми каменными плитами. Рядом стояло здание, стену которого украшал страшный барельеф. Сотни вырезанных с удивительным искусством черепов выступали из камня, провожая проходящих мимо застывшим взглядом и скаля в вечной ухмылке зубы. Они располагались в строгом порядке, длинными линиями и в несколько рядов в высоту. В целом, барельеф напоминал те коллекции настоящих черепов, которые уже неоднократно попадались конкистадорам в городах индейцев.
Прямо перед небольшой делегацией испанцев возносилась вверх двойная широкая лестница, ведущая к храмам, разделенная посредине желобом. А внизу, у ее подножия, лежала огромная круглая плита с барельефом. На алом поле изображалась смуглая женщина, в высокой пышной короне из зеленых перьев, с богатыми серьгами, в сандалиях, с браслетами на запястьях, но полностью обнаженная. При этом руки, ноги и голова были явно отделены от тела. В местах разрезов виднелись даже обломки белых костей. Красный фон, видимо, обозначал растекшуюся во время экзекуции кровь.
Испанцы остановились у этого каменного диска. Расчлененная женщина скалила в предсмертной муке зубы. На локтевых и коленных суставах виднелись клыкастые морды демонов, руки и ноги погибшей обвивали зеленые змеи. На талии у нее, тоже привязанный поясом из змей, висел белый череп.
— Боже, что это вообще обозначает? — негромко спросил Альварадо.
Сам он уже не смотрел на барельеф, вертя головой по сторонам и выискивая готовящееся на испанцев нападение. Педро ни на грош не верил ацтекам и в любой момент ждал подвоха. Ну а как можно верить людям, которые создают такие скульптуры? Веласкес де Леон тоже напряженно осматривался. Но остальные, как очарованные, глядели на каменную плиту. Было что-то завораживающее в этой пугающей фигуре.
— Это Койольшауки, — прошептала Марина. — Старшая сестра бога Уицилопочтли. Их мать, богиня Коатликуэ, зачала младшего сына чудесным образом. От прекрасного пера, спустившегося с неба. Тогда Койольшауки, посчитавшая это неслыханным позором, подговорила своих братьев убить мать. Беременная Коатликуэ, узнав, что ей грозит, пыталась спрятаться в пещере на горе. Но Койольшауки и остальные дети нашли ее…
Эрнан Кортес поморщился, слушая этот рассказ. Боги ацтеков и раньше казались ему чудовищными, но теперь он стал испытывать к ним настоящее отвращение. И все больше возрастало его недоумение. Он не мог понять, почему индейцы вообще поклоняются этим злобным и кровожадным тварям, не знающим даже чувства родственной привязанности. А Марина продолжала:
— Казалось, что ребенок вообще не увидит свет, погибнув в чреве матери. Но Уицилопочтли не зря считается удивительнейшим из богов. В момент величайшей опасности он родился, причем уже могучим воином, в полном боевом облачении, вооруженный огненной змеей. Он перебил многих своих братьев. Остальных обратил в бегство, а сестру Койольшауки расчленил и сбросил ее тело с горы. Вот ее изображение, как символ триумфа Уицилопочтли.
— Отличная семейка, — резюмировал Альварадо. — Дочь желает убить свою мать, брат рубит родную сестру на куски. Божественная трагедия! Эрнан, а нам точно нужно лезть наверх? Что-то мне подсказывает, что нас там не ждет ничего хорошего!
