— Господин Малинче, учтиво ли, придя в гости, поносить святые обычаи хозяев? Неохотно я дал согласие на ваш приход сюда, на вершину нашего главного храма, ибо знал, что вы не сумеете сдержать своего несогласия с нашей верой. Но это добрые боги. Они создали нас, небо и землю, они дают нам свет солнца и урожай, оберегают от бед и демонов зла, которые только и ждут возможности уничтожить весь видимый мир. Воистину, я сожалею о том, что внял вашим просьбам и допустил вас сюда.
Кортес уже жалел о своей несдержанности. Это был удивительно редкий случай, когда он не совладал с эмоциями. Глупо надеяться, что индейцы вот так запросто откажутся от привычной кровавой религии. Увы, пока что лишь первая попытка привить христианство на этих землях увенчалась успехом. В Табаско жители, получив в бою подтверждение мощи христиан, признали и могущество бога, которому молились испанцы. Ни в Семпоале, ни в Тлашкале, ни здесь подобное больше не удавалось.
Эрнан Кортес извинился, постарался самыми учтивыми словами загладить впечатление от своей тирады и поспешил откланяться. Монтесума не стал задерживать гостей, но сам остался, сказав, что ему нужно умилостивить богов после такого оскорбления. Хмурый Кортес шагал вниз по ступеням и думал о том, сколько еще индейцев сейчас расстанутся с жизнью, умасливая кровожадных демонов, которым служат ацтеки.
Уэй-тлатоани Монтесума Шокойоцин повернулся к главному жрецу бога Уицилопочтли.
— Чужеземцы грубы и невежественны, как я и предполагал. Нам нужно провести церемонию, чтобы боги на нас не разгневались.
Главный жрец почтительно поклонился и сделал знак своим помощникам, которые поспешно повели наверх людей, предназначенных в жертву. Сам он стоял, сжимая в руке угольно-черный блестящий обсидиановый нож, и истово молился. Солнце нетерпеливо опаляло его кожу, вызывая выделение пота, и тут же слизывало выступившую на теле влагу с тем, чтобы как можно скорее добыть себе еще порцию. Воистину, его ненасытность была божественна. Божественно велика. Но разве по́том напоишь бога? Смешно даже представить такое!
И вот прозвучал торжественный рев раковин, а к небу устремились бесценные благовония из душистой смолы. Первый мужчина, выкрашенный синей краской, распростерся на алтаре, удерживаемый за руки и ноги младшими жрецами. Он с ужасом глядел на главного жреца, крепко стиснув зубы и стараясь унять дрожь, что сотрясала его тело. Жрец с размаха всадил нож в грудь жертве и через несколько секунд поднял над головой окровавленное сердце, замерев в немом восторге от того, что он удостоился чести лично потчевать бога солнца. Потом, отдав сердце другому служителю, он повелел уложить на алтарь следующего человека. Потом еще одного, затем еще. Работать пришлось долго…
Главный жрец поднял голову. Казалось, довольное солнце стало светить еще ярче. Жертва угодна богам! Обжигающе-белый круг висел высоко в небе, острыми, раскаленными лучами царапая голую кожу жадно и неистово, как яростный ягуар. Ацтек передернул плечами, радуясь и одновременно немного робея от такой свирепой ласки светила. Оно словно благодарило его, верховного жреца, за то, что он с честью выполняет свою нелегкую миссию. Кто бы мог долго смотреть в лицо богу? Это никому было не под силу.
Безмолвно укоряя его за дерзость, солнце особенно сильно резануло по глазам, и жрец отвел взор. Под опущенными веками резво плясали солнечные зайчики — миниатюрные копии великого светила, частички кровавого пламени, озаряющего мир, подарок богов. Теперь солнце, умилостивленное щедрым подношением, вволю напившись горячей крови, набралось сил и сможет продолжить свое неутомимое странствие по небу.
Это была последняя жертва на сегодня. Спускаясь с пирамиды, жрец беззвучно молился, благодаря богов за то, что те столь благосклонны к своим земным чадам. Сколь велик труд и сколь непереносимы были тяготы, испытанные небожителями, когда они создавали весь мир и потом, много позже, людей. Человечество перед ними в неоплатном долгу. Да есть ли мера, позволяющая выразить то, сколь благодарны жители земли своим создателям! Сколько крови не пролей, а долг будет неизмеримо больше. Сколь же великодушны верховные владыки, если довольствуются такой малостью! И как, в конце концов, щедра и благосклонна к нему судьба, позволившая стать главным жрецом великого Уицилопочтли и своими руками творить эту вечную, бесконечную, ежедневную благодарность во славу богов.
Запах крови, давно въевшийся, казалось, в саму кожу, пьянил. Кружил голову не столько сам по себе, сколько как напоминание о том, что он, жрец, человек особенно угодный и близкий к повелителям вселенной. Разве такое ощущение не наполнит помимо воли гордостью даже самого скромного служителя?! Но пора было подумать и о вещах более приземленных. Для того чтобы поить богов кровью и подносить им постоянно новые сердца, нужны были люди для жертвоприношений.
