За ширмой спального места послышалось ворочанье и лицо Крайтера напряженно застыло. Мираж сна, рассеявшийся было совершенно, сгустился вновь, но ненадолго. Сейвен уже достаточно овладел собой, чтобы отмахнуться от него как от дыма затушенной свечи. Шорохи стихли и Крайтер расслабился. Потом он повел бровями, вытер салфеткой вилку и вернулся к еде.
Сейвен молчал. Он чувствовал, что сказанное — правда лишь отчасти. Действительно, Крайтеру в генизе Вербарии взяться неоткуда. Но и он запомнить в подробностях убранство вагона не мог. Паче как и сцену, немым сопереживателем которой стал.
— Если ты, действительно, только мое воспоминание, то для чего все это?
Не отрываясь от еды, Крайтер пожал плечами.
— Не знаю, — пробормотал он. — Видимо, у тебя есть причины. Ты ужинать-то будешь?
Есть Сейвен не хотел, но все же наполнил свободную тарелку снедью и взялся за вилку и хлеб.
— Знаешь, все это, — Крайтер обвел руками комнату, откинулся на спинку стула и причмокнул, извлекая застрявшие между зубов волокна салата. — Все происходящее, одна из вариаций случившегося. Ты знаешь, чем закончилось знакомые тебе дела? Знаешь. Даже я это знаю. Так вот… Сейчас есть возможность все исправить.
— Как?
— Действовать иначе.
— Все уже свершилось, Крайтер. Если что-то и удастся изменить, то видимость, но не суть.
— Не ты ли уверял Разиель в том, что жизнь Вербарии всего лишь иллюзия? Сон планеты? Только не говори мне, что научился так скоро отказываться от собственных убеждений.
— Время нельзя повернуть вспять, хочу я этого или нет.
— Повернуть — нет, а вот остановить можно. Если я скажу, что все то, что ты помнишь, не происходило, а было лишь сном, как ты к этому отнесешься?
— Как к фантазии.
— Обоснуй, — Крайтер скрестил на груди руки и нахмурился. — Откуда такая упертость?
— Я изменился, Крайтер. Думаешь, вон тот, что дрыхнет под балдахином, способен разговаривать со своим воспоминанием на равных?
При упоминании спящего, Крайтер видимо напрягся. Сейвен налил себе завару, поправил соскользнувшую с плеч шкуру и продолжил:
— Все это, — он скупо окинул пространство свободной ладонью, пародируя широкий жест Крайтера. — Не появилось бы в памяти, не будь увиденным однажды. А раз в памяти оно есть и способно к трансформации, значит когда-то происходило. Не могла же история со мной, с тобой, со всей Вербарией взяться на пустом месте?
— Могла. Она могла быть выдумана от начала и до конца.
— Пусть так. Это вовсе не отменяет последовательность событий. У меня есть точка, от которой я отталкиваюсь. Мои воспоминания. Выдуманы они кем-то или происходили на самом деле — не столь важно. Важно другое. В чьей бы памяти я не находился, это уже однажды произошло. В реальном или каком-то ином состоянии, но было запечатлено генизой. Я внутри нее. Прибыл с конкретной целью. А что делаешь ты? Соблазняешь меня? Той мечтой, которую сам лелеял?
Было слышно, как стучат колеса, да мерно тикают громадные напольные часы. Крайтер не отзывался. Он смотрел куда-то в сторону, не то стесненный, не то расстроенный.
— Крайтер, ты ведь… — продолжил Сейвен, но запнулся. — Ты ведь неудовлетворенное желание. Не твое и не мое. Ничье, но и всех одновременно. Ты голос всех тех, кто погиб вместе с Вербарией, тех, кто хотел, чтобы все шло своим чередом и мир не сгинул в одночасье. Ни генизы, ни Атодомель, ни замысла Первых. Только Вербария и вербарианцы.
— А если я скажу тебе, — наконец медленно проговорил Крайтер, — Скажу… Что я и есть Вербария? Как ты к этому отнесешься?
Тиеф пришел в себя на теплом песке под открытым небом. Прикрывшись рукой от яркого солнечного света, он с трудом приподнялся и сел. Сквозь слезы угадывались только контуры дюн, да пятно купола вербарианцев вдалеке. Он с силой зажмурился и стал растирать глаза. Зрение понемногу возвращалось, но стали мешать мельтешащие голубые огоньки. Он прищурился на собственные руки и изумленно замер. Его когти отливали нежной лазурью.
— Ну вот, ты и пришел в себя, — услышал он за спиной знакомый голос. — Как, не больно?
Тиеф покачал головой и изумился второй раз. Он понимал Крайтера без переводчика.
— Что… — собственный голос стал далеким и сухим. — Что со мной?
— Ну, прежде всего ты жив! — Крайтер встал напротив Тиефа и протянул ему руку. Тиеф посмотрел сначала на ладонь, потом в лицо Крайтеру и принял обращенную помощь.
Ноги едва слушались. Он сделал шаг и, сосредоточившись на нем, вдруг перестал дышать. Остановившись, вернулся к дыханию и тут же чуть не рухнул обратно на песок. Его тело словно училось жить заново. Все, начиная от выдоха и заканчивая шевелением хвоста, давалось неуклюже, рассеяно. Привычные, машинальные движения обращали на себя внимание, требовали такового, иначе тело отказывалось слушаться.
— Мудрец… — выдохнул Тиеф и с облегчение оперся на подставленное Крайтером плечо. — Он жив?
— А посмотри сам, — Крайтер махнул свободной рукой, указывая за спину.
Тиеф медленно повернулся и увидел свою пирамиду, развороченную у вершины жерлом вулкана. Сходства добавляла багровая субстанция, застывшая густыми потоками на его гранях.
