Сейвен вдруг остановился как вкопанный. Сердце бешено колотилось. Он стаял в чарующей красоте мантапама, в том месте, где его посвятили в ларги купола Бредби. Он стоял в чреватом балахоне в одном ряду с Лейлой и Заком. Крайтер тоже стоял рядом и зубоскалил через спину. Его ухмылка не была видна, но чрезвычайно ощутима.
«Хранителей ради, что происходит?!»
Раздался звонкий щелчок пальцами. Сейвен вздрогнул, заморгал и с изумлением осознал, что стоит в одном ряду с Лейлой и Заком, и что Крайтер только что пощелкал у его ушей пальцами.
— Мышара, ты в порядке?
Он видел Крайтера как наяву, в гладко отутюженной форме доларга, опрятного, аккуратно причесанного.
— Даа… — нерешительно протянул Сейвен.
— Твой черед, иди, — Крайтер картинно повел ладонью, указывая ему путь на сцену.
Все аплодировали. И Дейт, и Олаф, и Моргот с Разиель, что стояли рядом, обнявшись.
С бокалом пальмового вина Сейвен взобрался на сцену. Его порядочно штормило. «Надо же было надраться так. И это в свой выпускной!»
— Друзья! — выдохнул он в микрофон с отвратительным звоном. — Возьмите все выпить!
«Что-то не так».
— Я не знаю, что тут трепал этот урод, только все брехня.
«О, хранители!..»
— Я вам так скажу… Это все Я-я-я. Ни много, ни мало. Бейте меня, любите меня — мне все рав…
Звонко брякнул микрофон: Сейвен бросил его на пол и наподдал пинком вдогонку.
«Это не я. Это не я. Это не я. Это. Не. Я».
Он запнулся на полуслове.
— Простите. Нервы. На самом деле я хотел сделать признание. Наша группа. Она не выиграла. Все подстроил Крайтер, а я ему помогал.
Просторную залу разобрал гомон.
— Шакалы у тракта, подожженный опорный пункт Гелионского присутствия, пойманные партизаны: это все мы. Это все мы подстроили. Не нужно искать виновных в партизанской войне. Ее не существует. Это все Делио Флаби!
Воздетые к небу руки Сейвена перехватила чья-то крепкая петля, что дернулась и повалила его. «Бокал… Вино?! Не расплескалось, слава хранителям!» Его тянули за кулисы плотных портьер. Бокала из рук он не выпустил.
— Проклятый лицедей!
Услышал он в полутьме кулис мантапама.
«У мантапама никогда не было кулис. Это только-то первый…»
— Сейвен! Сейвен!!
Звонкая пощечина хлестнула его по щеке. Сейвен вздрогнул и, казалось, пришел в себя. Он лежал на дощатом полу в центре закулисья. Кругом в беспорядке разбросан реквизит, коробки, манекены в античных одеждах. Пощечину отвесила ему Разиель. Но какая-то не такая… Вся серая в черных прожилках на коже. Даже ее пальцы чернели непонятной дрожью.
— Ты где?! — холодные пальцы схватили Сейвена за щеки. — Очнись, твою мать!
— Я… Я в порядке, — залепетал было он, но… — Нет, стой! Где я в порядке-то?! Врежь мне, Разиель! Еще! Скорее!
Новая, куда более звонкая, пощечина разнеслась по закулисью. Затем удар кулаком в челюсть и еще один снизу. Перед глазами у Сейвена поплыло, он шатнулся, налетел на дверной косяк, высекая искры, и вновь упал на колени.
— Встань! — вдруг прогремел низкий металлический голос.
Стальная, извивающаяся длань схватила его за грудки, приподняла и поставила на ноги.
— Да стою, я, стою, — раздраженно ответил Сейвен, прикрывая ладонью рассеченный лоб. — Кто ты?!
Он отнял руку и изумленно замер. Перед ним стоял Атодомель.
Лохматые с пурпурным отливом облака заполонили небо. На темно-синем полотне они перемешивались с мерцающими точками звезд и только у горизонта, где величественной короной заходило солнце, было светло и чисто. Изумрудная, почти черная трава сплошным ковром устилала долину, раскинувшуюся меж высоких гор, убеленных макушками ледников. На одном из склонов искрилась узкой лентой река, многократно изрубленная радужными порогами. Она спускалась в долину, где продолжала путь в окружении невысоких трубчатых деревьев. Деревья, похожие на узловатые, туго закрученные канаты, тянулись к воде. Их ветви, густо поросшие длинными лентовидными листьями, шевелились. В загадочном, неустанном шевелении деревья иногда касались друг друга, вздрагивали и деликатно сплетались. Виднелись уже давно скрученные плети: затвердевшие в продолговатые веретенца они хранили внутри пульсирующий зеленый огонь.
Тиеф приподнялся на локтях. Он лежал вблизи рощицы, убегающей к горизонту вслед за тонкими изгибами реки. Осмотрел себя — себя Ра, а не вербарианца. Дышалось легко, как никогда сладко. Казалось, он очутился в сердце мира, в его лучшей части.
Когда он поднялся на ноги, то ощутил мягкое прикосновение к ступням — трава бережно ощупывала его, слегка подталкивая к воде. Он не стал противится и пошел, тем более, что почувствовал сильную жажду. У берега, Тиеф наклонился и прильнул к прохладной влаге. Когда он распрямлялся, то замер в изумлении: его отражение в реке переменилось, стало чужим, вербарианским. Ощупав себя, он убедился, что изменилось только отражение.
— Странное место, — прошипел он с тем, чтобы успокоиться собственным голосом. — Но ведь надо куда-то идти?..
— Иди вниз по течению.
