Но тот предпочёл не обращать внимания на странности школьной дурочки, и поманил её к выходу. Не надо было быть Ханой, чтобы знать, что на гуляющие по школе слухи Оосакеби-сенсей не обращал ровным счётом никакого внимания.
Они вышли и пошли в кабинет Хибари Кёи.
Когда учитель открыл дверь, не забыв постучать и дождаться разрешения войти, Тсуна осознала, что всё очень интересно.
В кабинете с Кёей был Аохари-кумитё. Тсунаёши поняла, что он пришёл по какому-то важному делу, но попросил Кёю поговорить с пришедшими, ну, наверное, по доброте душевной. Или недоброте, как знать.
Оосакеби-сенсей поздоровался и с Кёей, и, очень почтительно, с оябуном. Знал, видимо, кто он такой. А потом перешёл к делу, сразу начав с обвинения:
— Савада Тсунаёши спит на уроках, не делает домашние задания и хамит учителю. Я считаю, что первое и третье являются нарушениями дисциплины. А вы как считаете?
Кёя, как заметила Тсуна, чуть сжал тонфа в руке, но ничего не сделал, скорее всего, по причине присутствия кумитё. Он лишь более-менее спокойно сказал:
— Я понял. Идите на урок, я с ней разберусь.
Учитель посмотрел на девушку с видимым превосходством и без капли сочувствия, она же не обратила на это никакого внимания. Оосакеби-сенсей поблагодарил ГДК и с чувством выполненного долга вышел из кабинета. Тсунаёши осталась наедине с двумя якудза.
Кёя сказал:
— Знакомься, почти-не-травоядное-кумитё, вот этот зверёк — Савада Тсунаёши, моя недодевушка.
Шок был у обоих. Аохари-кумитё судорожно осознавал, что он — почти-не-травоядное, а какая-то там замученная девочка — аж зверёк. Тсуна же судорожно осознавала, что она — аж зверёк, а Закатное Небо — почти-не-травоядное. По каким это критериям он людей обзывает?!
Кёя продолжил:
— Зверёк, знакомься, вот это почти-не-травоядное — Аохари Озэму, кумитё моего клана.
— Очень приятно. — ответила Тсуна, поклонившись.
— Мне также. У вас есть какие-либо просьбы и пожелания ко мне?
Девушка очень удивилась вопросу и ответила:
— Нет. А должны быть?
Кумитё вздохнул и уточнил:
— Кёя-вакагасира не обижает?
А, понятно. Но зачем ему это спрашивать? Да, к тому же, её же охраняет Закатное Небо! Странно, одним словом.
— Нет. Даже наоборот.
— Замечательно! — обрадовался оябун.
Тсуна улыбнулась ему и сказала:
— Может, я уже пойду?
Кёя мрачно ответил:
— Может. Зверёк, если ещё раз мне скажут, что ты спишь на уроках, я начну лично контролировать твой ночной сон.
Тсунаёши позволила себе ответить:
— Хорошо, я буду спать на переменах.
Кёя неожиданно для всех чуть улыбнулся.
— Ладно, зверёк, можешь идти.
Тсунаёши поклонилась, попрощалась и вышла.
Прозвенел звонок.
Теперь по плану был Хаято. Надо было только сумку забрать из кабинета. Она же там была, да?
Девушка пошла в класс и по дороге тихо позвала:
— Мукуро.
====== Часть 29 ======
— А ты ругаться не будешь? — осторожно спросил воздух.
Тсунаёши с сожалением ответила:
— Нет, не сейчас.
— Ну хорошо. — иллюзионист решил показаться. — Чего надо?
— Что произошло после того, как вы, сволочи, соизволили меня вырубить?
— Много чего.
Отличный ответ, не правда ли? Вот и Мукуро тоже, видимо, так считал. Он вообще много чего интересного считал.
— А поподробнее?
— Ку-фу-фу, очень много чего.
— А ещё поподробнее?
— Очень-очень много чего.
Тсунаёши начал надоедать этот нереально информативный диалог.
— А если серьёзно?
— Серьёзно много чего. — ответил парень, снова по-дурацки хихикнув.
Теперь девушка решила, что с иллюзионистом что-то странное. Он, конечно, любил идиотничать, но не настолько и не всегда.
— А если прибью?
— Ну, Тсуночка, принцесса ты наша, ну не будь такой злой!
— Ты болен. — задумчиво изрекла девушка. — Только вот, от кого это ты умудрился заразиться: от Луссурии или от Бельфегора?
Но тут…
Воздух нагрелся, и заискрил, и поднялся ветер, и зашелестела вокруг… Туалетная бумага. И сложились в воздухе чёткие очертания тёмного привидения…
Вайпер, появившись, сразу схватил Мукуро за ворот и буквально зашвырнул силой в переход.
Потом повернулся к Тсуне и преспокойно сообщил:
— Тсунаёши-сама, мы победили Барасава-кай.
— Это-то я уже поняла. А с этим придурком что?
Девушке показалось, что иллюзионист гаденько так ухмыльнулся, но она не обратила на это внимания. Ничего плохого ведь варийцы ему не сделают.
— Придёт потом — сам объяснит.
Что там с ним случилось… А может, так ему и надо, гаду этому?
— Ладно. — отрезала Тсунаёши. — Потери?
— У Варии — один раненый. У вас — нет. У Арашитори-гуми — двадцать два убиты, сорок семь ранены. У Ироказэ-кай — восемьдесят три убиты, сто двадцать шесть ранены.
Тсуна только вздохнула. Кровь и смерть… Они не должны вызывать у киллеров какие-либо чувства, и поэтому девушка всегда старалась о них не думать. Правда, это не всегда получалось… Не думать!
— А у Барасава-кай?
— Не помню… — безразлично пробормотал иллюзионист. — Какое мне дело? Оставшиеся в живых сделали юбицумэ перед кумитё двух кланов, перед боссом тоже пытались, но он всех послал… Они полностью разбиты, какая вам разница, Тсунаёши-сама?
— Действительно.
Что с них взять? Тсуна продолжила:
— Хорошо, молодцы. Только вырубать меня было не обязательно…
