несколько осколков в спине, бедре и ягодице,
засевших неглубоко,
повредивших слегка лишь ребра и мягкие ткани
И скоро меня переправят отсюда в военный госпиталь,
на родину
Домой
Я не знаю,
почему не спас Тома
и не приложил все силы,
чтобы укрыть его в воронке,
в которой успел спрятаться сам
Я не знаю,
почему не помог солдату с перерубленной шеей
или хотя бы не выстрелил в убившего его противника,
не бросился на него в штыковую
Я не знаю,
услышал ли бог мои молитвы,
но сейчас я поворачиваюсь на бок
и, не обращая внимания на стенания окружающих,
закрываю глаза,
окунаясь в бездну небытия,
в надежде,
что там окажутся
и Том,
и солдат, с перебитой до самой ключицы шеей,
и забитые штыками военнопленные,
и несколько тысяч,
усеявших своими телами
выжженное,
изрытое дождями и снарядами поле
MIND
НАЧНЕМ С НЕБОЛЬШОГО УРОКА ПСИХОЛОГИИ:
Если в детстве человеку не уделяли внимания,
А также не проявляли любви,
Если его унижали и не считались с его мнением,
Никогда не поддерживали,
Человек эти чувства станет сводить к отрицанию
И не надо от него ждать, что он сможет любить других.
Надо признать, что страсть к самоистязанию
И жалости к собственным чувствам
В таком случае настолько сильна,
Что человек ни только не хочет от нее избавиться,
Но и проецирует на других,
В попытке переложить свою боль
На открытые к нему чувства,
Ассоциируя их со своим детским восприятием,
А затем довести до состояния безразличия и раздавить.
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ДЕВОЧКИ:
Эта история настолько типична для этой страны,
Что многие из вас сталкивались с подобной ситуацией,
А знаете почему? – потому что многие из вас сами это делают
И сами испытали это на себе,
А те, кто испытал, но сам еще не делает,
То подождите: дайте времени расставить все на свои места.
Но знаете, что пугает меня больше всего? —
Отсутствие признаков осознания и попытки прекратить это,
Поставить точку.
Я не могу поставить точку,
Но попробую поставить хотя бы двоеточие.
ОДИН ДЕНЬ ИЗ ДЕТСТВА, В БЕСПРЕДЕЛЬНОЙ ЧЕРЕДЕ ТАКИХ ЖЕ, ЗАПЕЧАТЛЕННЫХ В ПАМЯТИ:
– Мама, посмотри, что я сделала? —
Девочка, лет восьми, держит что-то в руках, робко поглядывая на сидящую к ней спиной худощавую женщину, закрывающую собой ламповый свет.
Это Людмила Николаевна.
Она сидит молча, напряженно, как камень.
Закрытый от девочки свет аурой обрамляет склонившуюся спину, лучами вырисовывая в робких глазах радужную оболочку.
– Мама…
Недвижная тень Людмилы Николаевны резко разворачивается и злобным, придушенным голосом медленно произносит:
– Ты что, блядь, совсем тупая? —
И тут ее голос резко перерастает в крик:
– Не видишь, что я занята?!
Мне не до твоих идиотских поделок!
Она выхватывает из рук девочки игрушку и бросает в угол.
Та исчезает в неосвещенной бездне окружающего пространства.
– Иди в свою комнату и делай уроки!
И попробуй только что-нибудь не выучить!
Свет в глазах девочки меркнет, она зажмуривается,
С головы до ног ее окатывает волна обжигающего онемения:
Она ждет удара.
Но мать уже отвернулась и снова загородила собой свет, озабоченно уставившись в стол:
Перед ней лежат счета на оплату.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК:
Молодой человек был не так уж молод и во всяком случае в два раза старше девочки.
Он любил ее давно и несколько лет не видел. Не видел и не знал, почему.
И вот она появилась, и на мгновение ему показалось, что они могут быть вместе!..
Но надежда, как известно, быстро рассеивается, обнаруживая за собой всегда не то, что от нее ждали.
Он знал, что она болезненно восприимчива и старался быть с ней как можно более обходительным.
Но не получилось.
Он питал к ней самые нежные чувства.
И теперь в отчаянии пытался понять, что же с ней происходит.
Но чем больше он пытался что-то понять,
Чем больше говорил о ее необходимости в его жизни,
Тем сильнее она закрывалась и, по всей видимости, безразличнее относилась к нему.
ДЕВУШКА:
Она была очень ранимой и в то же время совершенно безэмоциональной.
Пожалуй, она сама не знала, что она чувствовала:
Мгновенные вспышки желания сменялись долгими периодами подавленности и равнодушия.
Ей часто мнилось, что на нее обращают чрезмерное внимание.
Она никому не доверяла и во всем подозревала скрытые намерения.
Она теряла близких, теряла свои чувства и постоянно жалела себя:
Кажется, первое и второе она делала только ради третьего.
Что она действительно не выносила, так это любое давление, оказываемое на нее, что вызывало неизбежную реакцию – отторжение.
Но от самого главного давления она никак не могла освободиться —
Это давление со стороны Людмилы Николаевны.
И сейчас она стояла, молча, устало выслушивая, как мать говорит ей о том,
Что не интересуется ее мнением и знать ничего не желает,
Что та будет учиться, сдавать экзамены и вообще все, что ей скажут, пока живет в этом доме и пока ее обеспечивают…
И так далее, в том же роде.
Людмила Николаевна командовала, читала беспросветно длинные нотации,
Гордилась своим многословием и не гнушалась переходить на крик.
Вид у нее был строгий.
Молодой человек думал о девушке.
Девушке было не до него: она хотела исчезнуть.
СПУСТЯ ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ:
Новорожденную девочку решили назвать Надеждой.
