Поболтав с басмачом, Ястребов подваливает ко мне.
– Обстановка такая: Алёш в штабе, даёт разгон мелкой шелупони. Но если вам нужен кто-то из больших авторитетов – Хаким, Мухаммади или Маджнун, то…
– Нет, нет, – торопится Зухур. – Авторитеты не нужны. Мы к Алёшу.
Штаб помещается в здании райисполкома. Перед ним на небольшой площади клубятся вооружённые люди. В коридоре штаба пусто, прохладно и гулко. Из правого крыла доносится громкий галдёж. Ястребов сворачивает вправо, открывает крайнюю дверь, вваливается в комнату. Пропускаю вперёд Зухура, вхожу последним. Время: тринадцать ноль восемь.
Полевые командиры – душманы, или шелупонь, как определил Ястребов, – расположились вокруг длинного стола. Кто сидит, кто стоит. Кричат все. Быстро пересчитываю. Двенадцать. Все при оружии. Горбатого нет ни одного. Спящий имеется. Дрыхнет на дальнем конце стола, опустив башку на столешницу.
Ястребов говорит громко и весело:
– Друзья, общий привет!
Душманы приветственно гомонят. Ястребов спрашивает:
– Эй, Алёш, ты где? Куда спрятался? Я тебе гостей доставил.
Резкий голос визжит из левого угла:
– Лучше ты бы их по дороге утопил.
Душманы расступаются, я вижу Алёша. Он сидит в кресле. Атласный халат на нём сверкает точно новогодняя ёлка. Физиономия в общем-то красивая. Рядом – здоровенный парень. Телохранитель. Красные спортивные шаровары. Бронежилет на голом торсе. Зелёная бандана на голове. Не человек – ифрит из арабской сказки. Вооружён очень серьёзно. В руках – фантастическая бандура. Гибрид дробовика, гранатомёта и космического бластера. Ифрит стоит, широко расставив ноги и выставив вперёд пушку. На левую клешню натянута чёрная кожаная перчатка. Чтобы руку не обжигать, когда ствол раскалится…
Алёш вскакивает на ноги. Я слышал, что он невысок ростом. Так и есть. Метр с кепкой. Плюс минус сантиметр. Одет как картинка. Под халатом – шикарный коричнево-чёрный камуфляж. Забугорный, у нас таких не шьют. Горбун сбрасывает новогодний балахон, подбегает к Ястребову, скалит острые зубки, вопит неистово:
– Сергей, зачем его привёз?! На хера он тут нужен! Хочешь меня со всеми братьями поссорить? Куда теперь его девать? Хочешь, чтоб я его замочил? Хочешь, да? Замочу!..
Зухур стоит справа от меня. Наблюдаю, как у него отвисает челюсть. Растерян. Как же так? Разве не договаривались? Дипломат хренов!
Переключаюсь на Алёша. Пробую понять: реальный псих или на понт берет? Нет, не блефует. Себя не помнит от ярости. Тяжёлая кобура сползает на живот, он то и дело нервно её поправляет. Не факт, но, возможно, – обманный маневр. Приучает к жесту, чтобы в нужный момент неожиданно выхватить волыну. С психа станется. На всякий случай сам начинаю очень медленно готовиться. Ифрит засекает опасное движение. Поворачивается, как танк, всем телом, наставляет на меня ствол.
Алёш визжит:
– Хочешь? Голову отрежу и в Пяндж выкину…
Ястребов убеждает весело:
– Алёш, замочить никогда не поздно. Может, поговоришь сначала.
– О чем с ним толковать?! – горбун отскакивает от Ястребова, бежит вдоль стены. – Наших братьев убивают. У Аслона племянника убили. А он приезжает и…
Кто-то урезонивает:
– Этот человек не виноват, что наших братьев убили.
– Не виноват?! – взвивается Алёш. – Из-за таких, как он, убивают. Зачем он приехал? Чего ему надо? Чего он лезет в наш бизнес? Здесь своим не хватает. Как-то уладили. Все распределили. Никто никому не мешает. А теперь опять начнётся… И без него бучи хватает…
Слова эти точно выдёргивают чеку, и душманская камарилья взрывается:
– Правильно Алёш говорит!
– Гнать чужих отсюда…
– Выслушать мужика надо. Пусть скажет, зачем приехал…
– Мочить их!
От гвалта просыпается спящий. Спросонок оглядывается. Замечает Зухура. Вскакивает на ноги. Вопит:
– А-а, Хушкадамов!!!
Узнаю его. Сухроб по прозвищу Джаррох, «хирург». Живьём мне не встречался, но фото видел. Садист и психопат. Командир группы из полсотни боевиков. Когда-то в прошлом работал медбратом, но кличку получил по другой линии. «Хирургом» его окрестили в сентябре девяносто второго после налёта на посёлок Ургут. Вовчики вырезали всех, включая стариков, женщин, детей. Лютовали с извращённой жестокостью. А этот, значит, особо отличился…
Зухур оборачивается на вопль. Хирург прижимает руки к груди, кланяется издевательски:
– Ас-салому алейкум, брат! Как здоровье, брат? Как семья? Как дела?
Лицо его скрывает борода, короткая, плотная. Вроде чёрной хирургической маски. На глазах очки с тёмными стёклами. Облик нелепый. Вроде одновременно и пугает, и прячется.
Зухур не рад знакомцу. Буркает:
– Ва-алейкум, – и отворачивается.
– Эй, Хушкадамов, куда рыло воротишь? Сюда смотри! – вопит Хирург. – Испугался, да? Думал, никогда не встретимся? Нет, слава Богу, встретились! Наконец смогу спасибо тебе сказать…
– На меня вину не сваливай, – хмуро говорит Зухур. – Не я, а ты человека убил.
– Сволочь ты, тварь! – вопит Хирург. – Я не убивал! Это ты на меня клевету навесил! Тебе в райкоме: «Хушкадамов, возьми это дело на контроль», – поручили. Ты на контроль взял. Сделал, как приказали. Каримову жопу лизал! Пидор, коммунист, падарналат!
