Алик тормозит, даёт задний ход. Старик неспешно подходит. По-хозяйски распахивает заднюю дверцу. Вблизи – ноль сходства с гадальщиком. Нет, пожалуй, что-то общее имеется. Что именно – ускользает, не даётся. Черт с ним. В конце концов, несущественно… Старик устраивается на сидении. Командует Алику:
– Поезжай, сынок.
Нормально! На Дарвазе, любой бедняк-колхозник держится как президент. На всякий случай спрашиваю:
– Дед, гадать умеешь?
– Нет, не способен. Бог таланта не дал. Загадывать могу. Я много загадок знаю.
Алик оживляется:
– А ну-ка…
– Скажи, к примеру, это что? – хитро спрашивает старик. – Без аркана связывает, без вины казнит, без заслуг награждает, без оси вращается. Угадаешь?
Алик откликается без задержки:
– Ха, просто! Районный прокурор.
Старик хихикает:
– Первая часть подходит, вторая не подходит. Прокурор вращается разве?
– Сафаров у нас в Хиссоре крутится. Куда ветер подует. И нашим, и вашим. И большим начальникам, и этим… авторитетам… Зато со всех имеет. Говорят же: «Хочешь жить – умей вертеться».
– Не угадал, сынок.
– Тогда – жена. Целый день кругами носится: дом-кухня-огород-коровник и мужика по рукам-ногам вяжет – то сделай, это где хочешь достань… За всякую мелочь – виноват, не виноват – всё равно мозги проедает. Зато ночью… Правильно ты сказал – награждает!
Старик хихикает:
– Хе-хе, опять не угадал! Чархи фалак это. Колесо судьбы. Круговорот небес. Вот так-то… Ладно, я попроще спрошу. Что такое? Мёртвое поглощает, живое родит.
Алик долго не думает:
– Кошка!
– Почему?
– Мёртвых мышей ест, живых котят рожает.
Старик хихикает:
– Хе-хе, опять не знаешь, оказывается! Земля это.
– Почему?
– Подумай. Покойников где хоронят? А живые злаки, травы и деревья из неё, из земли, произрастают.
Алик пытается взять реванш:
– Произрастают, говоришь? Выходит, и вы, горцы, про землю краем уха слышали. Здесь-то у вас одни камни. Как в такой стране жить?
Однако старика голыми руками не возьмёшь. Невозмутимо:
– Хорошая страна. Очень древняя… Эй, смотри! Туда смотри, на скалу. Что видишь?
Алик пригибается к рулю, заглядывает вправо, ввысь. Ворчит:
– Камни.
– Э, сынок, быстро едешь, проскочил уже. Наверху в древние времена крепость стояла. Нынче только развалины остались…
– Ну и чего? У нас в Хиссоре до сих пор стоит.
– Некоторые старые люди говорят, в крепости один волшебник жил, Акаем его звали, у багдадского царя служил. Царь на него осерчал, сюда сослал. Через некоторое время в наши земли подшо Искандар Зулкарнайн пришёл. Акай у него помощи попросил. Подшо Искандар согласился. Багдад завоевал, Акая-волшебника в Багдаде царём поставил. Но этот неблагодарный Искандара околдовал, в Калай-Хумб увёз и в зиндоне цепями приковал. Много лет прошло. А у подшо Искандара дочь была, Диова-пари. Она в птицу превратилась, узнала, где её отец, прилетела, цепи разбила, стала волшебника уговаривать, чтоб заклинания с Искандара снял. Он расколдовал. А Диова-пари на Акая свою чадру накинула и задушила.
Алик цокает языком:
– Крутая девка… А Искандар?
– Домой вернулся. У него своя страна была, Иронú. Он всех жителей в истинную веру, в ислам обратил.
Алик приоткрывает дверцу, сплёвывает в щель.
– А кувшин при чем? Почему ваш городишко «Кувшин-крепостью» назвали?
Старик, невозмутимо:
– Почему городишко? Зачем обижаешь?! Здесь в древние времена райский сад был. В саду красавица-пари жила, золотые павлины ходили. Пещера имелась, в ней каменные кувшины стояли… Подшо Искандар про тот сад прослышал, захотел себе забрать. Пришёл с войском. Но оказалось, в кувшинах двенадцать дэвов прятались. Стали они с воинами Искандара биться. Победить не могли, красавицу-пари послали, чтоб Искандара в пещеру заманила. Искандар в пещеру вошёл и исчез. Воины узнали, стали думать: «Что делать будем?» Сказали: «Здесь жить останемся». Поселились. Они, эти воины Искандара, первыми жителями Калай-Хумба были…
– Что-то я тебя, дед, не пойму. То так, то сяк говоришь. Сколько раз Искандар сюда приходил? – говорит Алик. – Э-э-э, неважно… Все равно сказки.
Старик соглашается:
– Конечно, сказки. Тёмные люди рассказывают. На самом деле, наш город пророк Сулаймон основал.
Алик поправляет переднее зеркало, чтобы видеть старика. Зовёт:
– Дед, что такое? Пять ног, а на трёх идёт, полтора хвоста, а головы нет.
Старик напряжённо думает. Не хочет ронять престиж неверным ответом.
Двенадцать сорок девять. Ещё один шлагбаум. Перед въездом в Калай-Хумб. Погранцы пропускают без разговоров. Дед выходит. Алик отъезжает, спрашиваю:
– Что за чушь ты старику загадал?
– Э, откуда я знаю! Просто от балды сказал. Пусть думает.
Нормально! Экий мудрец. А старичок знаменательный. С первых же слов – о судьбе. Хотя в чем суть знамения, я не врубился.
Въезжаем в Калай-Хумб. Посёлок вытянут в линию, стиснутую ущельем. Центральная, она же единственная, улица обсажена тополями. По узким тротуарам слоняются люди с оружием. Гражданских мало. Ястребов паркуется у обочины в конце длинного ряда автомобилей. Алик пристраивается за ним. Выхожу.
– Эй, Кабоб! – зовёт Ястребов.
Басмач в хэбэ и ковбойской шляпе идёт на зов через дорогу.
– Салом, Ястреб…
