– Это прошлых времён ружьё, – шамкает. – Дедовское ружьё. Усто Палвон из Ванча его сработал. В давние годы ванчское железо и ванчские кузнецы лучшими считались. Мой дед покойный знаменитым усто, мастером-охотником, был. В молодости у знаменитого усто Хакима ремеслу обучался. Дед это ружьё моему отцу передал, а отец мне вместе с рисолей вручил…
– Что за рисоля? – Даврон спрашивает.
– Охотничье наставление, – дед Мирбобо объясняет. – Каким охотник быть должен, какую жизнь вести, чтобы настоящим усто-мастером стать. Говорят, в прежние века рисоля на бумаге была записана. Мне-то отец на словах сообщил. А я сыну, Джорубу, передал. А все прочие охотники ныне не те…
Я думаю: «Почему дед Мирбобо про меня не сказал?!» Я от дядюшки Джоруба охотничье наставление получил. Он мне рисолю пересказал, выучить наизусть заставил. Дядюшка Джоруб – мой усто-учитель, искусству охоты меня обучает. Потом думаю: «Обижаться не надо. Скромным надо быть».
Дед Мирбобо продолжает:
– Старинный охотник прежде, чем в горы пойти, молитвой себя очищал, от жены воздерживался. Нынешний же – проснулся, встал, ружьё взял, в горы пошёл. Как в сельмаг за консервами…
В это время в раскрытой двери Зарина появляется. Через порог перегибается, блюдо, большое, деревянное, полное мяса жареного, на пол ставит. У меня сердце как бешеное бьётся. Чуть не плачу. Какая красивая! Волосы будто золото. На неё не смотрю. Шакал этот, Шокир, глазами своими шакальими Зарину разглядывает, усмехается. Зарина выпрямляется, к Даврону обращается, будто в школе у доски выученный дома урок проговаривает:
– Даврон, здравствуйте! Скажите, пожалуйста, как там Андрей?
– Нормально. Служит, – Даврон отвечает, пустую пиалу в руках крутит.
– Не обижают его?
Дед Мирбобо говорит:
– Иди, Зарина-джон, иди. Я спрошу. Нехорошо молодой девушке с гостями заговаривать…
Зарина взглядом деда ожигает, будто горсть раскалённых угольков бросает, убегает. Я вскакиваю, блюдо поднимаю, на середину дастархона ставлю.
– Не беспокойтесь, дедушка, – Даврон деду Мирбобо говорит. – Внук ваш за себя постоять умеет.
Правильно говорит. Андрей не испугался, сразу с троими дрался. Побили его, конечно, немного, но ничего – все кости целые остались.
– Хорошо, – дед Мирбобо кивает. – Молодым в армии служить обязательно надо.
Шакал Шокир тем временем по-хозяйски лепёшки ломает, вокруг блюда разбрасывает.
– Во имя Бога милостивого, милосердного. Берите, пожалуйста.
Сам первый кусок мяса хватает, в рот отправляет. Дед Мирбобо вздыхает:
– Сейчас-то мяса много – что снега зимой в горах. Как жить будем? Весь скот перерезали. Нельзя ружья у людей отнимать. Если отберёте, совсем мяса в доме не станет. С чем наши мужики на охоту пойдут? С луком да пращой – только воробьёв бить.
– Дедушка, – Даврон говорит, – вы на войне были, воевали, сами знаете. Стреляли в нас. Нельзя в таких условиях людям оружие оставлять.
А Шокир, дармовое мясо прожевав, за новым куском тянется.
– Без меня, – повторяет, – вы бы ни одного ствола не отыскали. Люди здесь хитрые. Прослышат, что отнимают, запрячут – не найдёшь.
Дед Мирбобо спрашивает:
– Что же, сейчас заберёте или как?
Даврон говорит:
– Как мы ваш арсенал потащим? Вечером сдадите, вместе со всеми. А вот мультук покажите.
Дед Мирбобо говорит:
– Карим, сынок, идём, принесёшь.
Встаёт. Мы все на ноги поднимаемся, я вслед за дедом Мирбобо иду. В чулане ружья на гвоздях висят. Одноствольное ружьё. Двуствольное ружьё. Один гвоздь пустой торчит. Я гляжу на гвоздь, на котором карабин должен висеть, молчу. Дед Мирбобо на меня смотрит и тоже молчит. Потом говорит:
– Бери мультук, сынок.
Мультук – длинный, старый, из чёрного железа – в углу стоит. Беру.
– И пояс возьми, – дед говорит, с гвоздя снимает.
Из старой кожи пояс, ветхий. К нему на ремешках старинные снасти привешены: короткий толстый рог – пороховница с затычкой, мешочек кожаный, кремень и кресало, фитиль скрученный.
Приносим. Даврон к плечу мультук то так, то сяк прилаживает.
– Тяжёлый, – говорит. – Неудобный. Приклад слишком короткий.
Дед Мирбобо растолковывает:
– Сошки подставлять надо. Без сошек не попадёшь. Сюда вот, на полку, порох подсыпать. Фитиль зажжённый держать наготове надо. Хороший мультук. Калашников, конечно, быстрее. Но этот очень точно бьёт.
Даврон усмехается.
– Снайперское, говорите, оружие?
Мультук кладёт, пояс берёт. Из пороховницы затычку вытаскивает, на ладонь порох высыпать пытается – узнать, какой он, старинный порох.
– Пусто, – говорит. – А мешочек для пуль, должно быть? Тоже пустой.
– Не нужны они, заряды, теперь, – дед Мирбобо объясняет. – Козлов Джоруб из карабина стреляет, куропаток – из ружья.
Шокир сам, будто куропатка, вспархивает:
– Где он сейчас, Джоруб? С нами почему не сидит?
– Делами Джоруб занят, – дед Мирбобо говорит. – С баранами, с коровами. Недосуг ему.
– А-а-а-а-а-а, – Шокир тянет. – С баранами, козами… Не за козлом ли в горы ушёл?
А сам за дедом Мирбобо наблюдает, будто гадает, нет ли под большой чашкой ещё и меньшей.
Дед Мирбобо отвечает спокойно:
